Лилит Сэйнткроу - Грешники Святого города

За все время, пока мы перезванивались, она ни словом не обмолвилась о ребенке. Ни единым. Даже не намекнула. В длинных черных волосах Гейб появились седые пряди, от уголков глаз разбегались морщинки, напоминавшие о привычке улыбаться. Она была ниже меня ростом, худощавая и сильная, а ее рассудительности я всегда завидовала. Интересно, по-прежнему ли при ней ее длинный меч? С этой отточенной полосой стали Гейб не расставалась. В бытность мою человеком я порой думала, что не хочу оказаться ее противником в настоящем бою: во время схватки ею овладевало убийственное холодное безумие, свойственное лишь немногим воинам. После окончания Академии в Сент-Сити она служила в полиции, и жизнь ее была сплошным боем. Гейб не была старой ни по каким меркам, но жизнь копа нелегка, и ее волосы поседели довольно рано.

Одна эта седина говорила о многом. Вопреки кодексу, Гейб не красила волосы в черный цвет. Было это проявлением безмерного тщеславия или признаком того, что она отошла от дел? Движения ее сохранили грацию и гибкость мастера боевых искусств, она ничуть не обрюзгла, как бывает со старыми наемниками или полицейскими. Правда, в ней чувствовалась какая-то напряженность, заторможенность, чего прежде никогда не наблюдалось. Гейб закончила Академию на целых пять лет раньше меня, но оказалась среди немногих псионов с большим временным разрывом между первичной подготовкой и получением аккредитации. Эти годы она провела в Парадизе. Она стала космополитом, но вернулась домой и вступила на семейное поприще — получила дополнительную подготовку, прошла Испытание и поступила на службу в полицию.

Мы с ней дружили очень давно.

Сидя за старой стойкой кухонного бара и глядя в окно на закат, я вдруг осознала, как относительно время. Гейб постарела, а я нет. Я выглядела точно так же, как тогда, когда открыла глаза в особняке в Нуэво-Рио и обнаружила, что демон стал падшим и поделился со мной своей силой. Мои волосы, правда, были короче, но во всем остальном я не изменилась. Во всяком случае, внешне.

Собственно говоря, изменения были не столь уж разительны: морщинки на лице да седые пряди. Возможно, если бы я все это время находилась в Сент-Сити и Гейб была у меня на глазах, я бы ничего особенного не заметила.

— Давно ли все так?

«Почему я ничего не знала? Мне следовало знать. Следовало знать, давно ли это продолжается».

Гейб бросила на меня хмурый взгляд.

— Ты потеряла счет времени? Конечно, ты ведь исчезла. И со временем ты не в ладах.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но не произнесла ни слова. Я ведь и вправду исчезла. С Джафримелем, о чем она не знала. Похоронила себя в Тоскане, занималась расшифровкой писаний маги, искала возможность узнать о себе то, чего он упорно не желал мне говорить. Мне казалось, что виной всему неловкость — демоны весьма чувствительны к самой теме падения, и Джафу, наверное, тоже не хочется затрагивать столь болезненный и унизительный для него вопрос.

Сейчас я уже не была в том уверена.

Горький смех Гейб вернул меня к действительности.

— Всего пара лет. Не беспокойся, Дэнни, я все понимаю. Я ведь видела тебя после дела Лурдеса, помнишь? Ты, солнышко, тогда походила на ходячего мертвеца. А сейчас на тебя приятно посмотреть.

— Ты звала, — хрипло выдавила я. — Майнутш. Вот я и пришла.

Она следила за чайником, но ее спина напряглась.

— Я сомневалась.

— По-моему, ты хорошо знаешь меня.

«По крайней мере, должна знать».

— Ты все та же, с твоим проклятым чувством чести. — Она откашлялась. — У меня к тебе две просьбы, Валентайн. Выпьем чаю и поговорим.

Я кивнула, хотя она смотрела в другую сторону. Ее аура, помеченная яркими профессиональными некромантскими искрами, кружила вихрем. Где же Эдди? Я представить себе не могла, чтобы он бросил Гейб.

На меня снова нахлынули воспоминания.

— Я поймаю его, Эдди, — говорила я тогда. — Или ее. Неважно, кто бы это ни сделал.

Он щелкнул пальцами, его темные глаза походили на рубцы над впалыми, небритыми щеками.

— Хочешь совет? Когда настигнешь их, не бери живьем. Все, имеющее отношение к «Риггер-холлу», лучше убить.

— И нас?

Эдди выпростал ноги из-под стола, встал, потыкал пальцем в свой датчик и посмотрел на меня сверху вниз. Его белокурые космы падали на глаза.

— Порой мне кажется, что и нас, — тихо промолвил он. Его глаза походили на колодцы, населенные призраками. — Но когда я вижу Гейб, перестаю это понимать.

Ответить мне было нечего. Эдди направился к двери, и я дала ему уйти.

Нет, я не могла себе представить, чтобы Эдди ее покинул.

Наша встреча оказалась еще тяжелее, чем я предполагала. В последнее время так случалось не раз. Может, дело в том, что внутри, под этой золотистой кожей, я стала старше? Когда Джаф изменил меня, я была уже не девочкой. Век псионов-наемников короток, их тела быстро изнашиваются, несмотря на восстановительные генетические процедуры.

Пока Гейб разливала чай, я молчала. Что нужно, она скажет сама, если захочет открыть тайну. Если не захочет, мне следует проявить такт. Если с Гейб что-то случится, не останется никого, кто помнит меня — по-настоящему помнит! — человеком.

И как мне тогда жить? Во всем зависеть от Джафримеля и еще глубже втягиваться в игры Люцифера, стараясь сохранить в себе хоть что-то человеческое? Да и есть ли вообще для меня какое-то будущее?

«Кончай, Дэнни. Будешь думать об этом — сойдешь с ума. Прекрати».

Ромашковый чай был налит в высокую черную ребристую кружку — такую знакомую, что у меня защемило сердце. Себе Гейб налила чаю с молоком и специями, и кружка у нее была новая, ярко-желтого цвета. Перемена заметная — она никогда не отличалась любовью к такой палитре.

«Может быть, ее изменило материнство? Но где малыш, играющий этими игрушками? Рождение ребенка — важнейшая новость. Хотелось бы, чтобы меня вызвали сюда именно по этой причине».

Но до сих пор Гейб даже не намекнула мне на это. Почему? Правда, я тоже не сообщала ей, что живу с демоном, восставшим из пепла. Мы квиты по части секретов.

Гейб склонилась над стойкой, сжимая пальцами кружку. Я заметила, что кожа на обратной стороне ее ладоней уже приобрела пергаментную сухость, и у меня снова защемило сердце. Я подавила тяжелый вздох.

— Нет вопросов? — улыбнулась Гейб. — Ну конечно, ты скорее умрешь, но меня расспрашивать не станешь. Будешь ждать, пока я сама все расскажу, а не дождешься — так тому и быть. О Гадес, похоже, я разучилась с тобой разговаривать.

Она отвернулась, прошлась по кухне, подобрала что-то с захламленного стола. Беспорядок в кухне тоже был для меня новостью — раньше в этом доме царил безупречный порядок. Сейчас в раковине громоздились тарелки, а по столу, покрытому толстым слоем пыли, были разбросаны голографические журналы.