Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

не перевернулся на нас. В ушах шумело, словно в голове разлилось невидимое море, и там поднималась буря.

— Оставайтесь на местах! — приказала я в надежде, что все-таки крикнула, а не прошептала. — Может рвануть еще раз! Это драконья лава…

Я узнала зелье: только драконья лава наливается красным и взрывается при контакте с воздухом. Но откуда там было взяться драконьей лаве? В работе с ней много степеней защиты, ее не берут просто так пипеткой. Но лава и фениксова слеза неотличимы… неужели это я поставила ее на рабочий стол Кассиана?

Покачиваясь, я побрела вперед, хлопая в ладоши и создавая сеть безопасности, чтобы больше ничего не взорвалось. Уцелевшие студенты поднимали головы, в ужасе озираясь по сторонам. В зельеварных лабораториях случаются и взрывы, и пожары — это, в конце концов, рабочий процесс.

Но всем сейчас было жутко. Непередаваемо.

Кассиан шевельнулся на полу: я все-таки доковыляла до него, осела рядом. По лбу зельевара стекала кровь, на щеках проступали отпечатки золотой чешуи — точно, драконья лава. Я увидела, как они шевелятся, становясь плотнее и гуще, а потом лаборатория поплыла в сторону и рухнула во тьму.

Когда мрак развеялся, я увидела, что лежу на койке в больничном крыле. Кругом было белым-бело, словно тут царила вечная зима. Я шевельнулась под одеялом и услышала едва уловимый голос Кассиана:

— Это диверсия. Я прекрасно видел, что написано на флаконе. Кто-то вылил фениксову слезу и добавил в него драконью лаву. Или переклеил этикетки.

Повернув голову на голос, я увидела Кассиана на соседней койке. Голова и правая рука зельевара были забинтованы, щеки, шею и грудь покрывали плотные сверкающие пластины драконьей чешуи. Ректор стоял рядом с таким видом, словно едва держался на ногах от бед, что обрушились на его академию.

Оливия сидела на краю койки, держала Кассиана за здоровую руку и смотрела с нескрываемым страхом и любовью, будто вот такой, раненый, он наконец-то стал ближе к ней, чем раньше.

Я вдруг ощутила себя помехой. Жалкой, беспомощной, никому не нужной. От собственной слабости захотелось заплакать и лишь гордость не позволила этого сделать.

Нет уж, Оливия не увидит ни моих слез, ни моей горечи. Да и Кассиан не поведется на ее божественную красоту, печаль и нежность.

Ведь не поведется, правда?

— Думаешь, что это Гевин Лонгхорн постарался? — спросила Оливия, и ректор воскликнул:

— А кто еще? Это же натуральная диверсия! А у Кассиана давеча была стычка с Гевином, у него есть повод мстить.

— А если это убийца Кайлы Робсон? — подала я голос. Все обернулись ко мне; Оливия посмотрела с нескрываемым удовольствием, словно хотела спросить, какого беса я вообще здесь раскрываю рот и зачем в принципе существую. Но во взгляде Кассиана была искренняя тревога, и я подумала, обратившись к Оливии в духе своей няни: вот тебе, выкуси!

— Как ты? — спросил Кассиан с таким теплом, что сердце пропустило удар. Все-таки тот букет он сорвал для меня — сама не знаю, откуда взялась эта тихая мысль.

Он, конечно, выглядел жутко в этой драконьей броне — но я не испытывала страха, только тревогу и какую-то странную нежность.

— Ничего, — ответила я с улыбкой. — Могу встать.

Доктор Даблгласс метнулся ко мне от рабочего стола подобием снежного вихря и нажал на правое плечо, вынуждая оставаться на койке.

— А ну-ка не геройствовать! — воскликнул он. — Никто не будет вставать до завтрашнего утра, это всем понятно? Такой удар!

— Думаешь, это убийца Кайлы? — нахмурился Кассиан, и доктор посмотрел на него с нескрываемым неудовольствием. Мол, пациентам надо лежать и приходить в себя, а не болтать с соседями. Подождут ваши расследования до выздоровления!

— Гевин наглец, но не дурак, — сказала я. — Зачем ему так подставляться?

— Зачем убийце Кайлы расправляться с Кассианом? — поинтересовалась Оливия, заботливо поглаживая руку зельевара, а ректор пощелкал пальцами.

— А мысль, кстати, интересная! Я немедленно проверю лабораторию. Вдруг там еще остались следы его канала в пространстве?

Глава 6

К вечеру от пластин чешуи на лице и груди Кассиана не осталось и следа, и он смог встать с кровати.

— Ну вот куда, куда вас несет! — возмущался доктор Даблгласс, пытаясь оставить пациента в лежачем положении. — Драконья лава воздействует не только на кожу, но и на внутренние органы! Вам нужно лежать, приходить в себя и не делать глупостей!

— Полностью согласна с доктором, — поддержала его я, и Кассиан посмотрел на меня с очень выразительным видом, словно хотел сказать, что прекрасно себя чувствует, и мы не должны его удерживать.

— Между прочим, завтра у нас три пары, — сообщил он и взглянул на доктора. — Неужели вы и завтра оставите меня здесь?

— Конечно! — воскликнул доктор. — Изменения в расписание, насколько я знаю, уже внесены. Так что лежите и отдыхайте.

Когда он отошел, а Кассиан все-таки вытянулся на кровати с разочарованным вздохом, я заметила:

— А ты упрямый.

Кассиан улыбнулся.

— Разумеется. Зельевар и должен быть упрямым. Как и любой другой ученый. А ты разве нет?

Я пожала плечами. Нас отгородили ширмами от остальной части больничного зала, и от этого становилось уютнее — относительно, конечно. Какой уют может быть в больнице?

Но рядом с Кассианом мне было спокойно и легко, как-то очень по-домашнему тихо — и я не хотела упустить это чувство.

— Может, и упрямая. Но скорее, настойчивая, — согласилась я и спросила: — А Оливия? Она упряма?

Кассиан усмехнулся.

— Как баран. Почему ты спрашиваешь?

“Мне не понравилось, как она держала тебя за руку, — подумала я. — Как смотрела на тебя. Но я не имею права ревновать, поэтому ничего не скажу”.

В конце концов, леди не положено обсуждать свои чувства. Потому что зачастую это превращается в жалобы или требования, а леди далека и от первого, и от второго.

— Раз она такая, то сможет доискаться до правды, — уклончиво ответила я и вдруг воскликнула, озаренная пониманием: — Слушай, а ведь я просто взяла флаконы из шкафа и разложила их по столам! Как так совпало, что флакон с драконьей лавой оказался именно у тебя?

Кассиан нахмурился, провел ладонью по лицу, словно пытался нащупать остатки драконьей чешуи. Он побледнел, его обычно энергичный взгляд сделался темным и растерянным.

Послышались торопливые шаги — резкие, нервные. Кто-то постучал по металлу ширмы, предупреждая о своем появлении, и я машинально прижала ладонь к груди, и к нам заглянул Пинкипейн. Сегодня эльф с троллийской сутью выглядел истинным франтом. Дорогой костюм, модный шелковый платок вместо галстука под воротником белоснежной рубашки, мелкие