(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

причинил ей вред, и он должен был защищать ее, а не разводить сопли из-за собственных страхов.

— Я никогда не думал, что у меня будет пара, — сказал он грубо. — Я не позволял себе надеяться ни на что. Не то что на кого-то вроде тебя.

Ее лицо исказилось. — На кого-то совершенно безнадежного?

— На кого-то, кто встанет против такого человека, как Ангус Паркер. — Он откинул ее голову назад. — Ты сильная и красивая. Это я тот, кто подвел тебя.

Ее брови сдвинулись.

— О чем ты говоришь? Ты не..

— Я позволил тебе пострадать. — Он едва коснулся кончиками пальцев ее подбородка, и чувство вины скрутило его изнутри, когда желание прикоснуться к ней вступило в борьбу с гнусной правдой, которую он должен был открыть. Его грубые мозоли скользнули по нежной коже, еще одно напоминание, что даже если судьба и решила, что они созданы друг для друга, он настолько ниже ее, что потратит всю жизнь, пытаясь догнать.

— Это всего лишь укус. Со мной бывало и хуже.

— Не хуже этого. — Он плотнее закутал ее в свою куртку, затем стиснул зубы. Тактика затягивания. — Укус адской гончей не просто причинит тебе боль. Он превратит тебя в оборотня-адскую гончую. Как инфекция в твоей душе. — Он протянул руку к уродливым отметинам на ее ноге, замерши ладонью в дюйме над поврежденной кожей.

Она не отстранилась. Он не осознал, пока она не прижалась ближе к нему, что ожидал этого.

— Но я уже оборотень. — Она сделала внезапное, резкое движение. — Я уже оборотень! Он не может… он не может забрать мою овцу. Да?

Флинс посмотрел ей в глаза. Связь пары затрепетала, когда ее эмоции захватили ее. Он чувствовал, будто его мозг наполовину замерз, каждая мысль отяжелевшая и тяжелая.

Паркер никогда раньше не охотился на оборотней. Это было частью его угрозы: чтобы держать стаю в узде, не меньше. Если они недостаточно хорошо выполняли его приказы по запугиванию очередной цели, Паркер обращал их и заканчивал дело сам. Но только людей. Никогда оборотней.

Что сказал Паркер раньше, когда говорил о тетках Шины? Они оборотни, конечно, что ограничивало мои варианты.

Облегчение нахлынуло на него, прохладная, приливная волна, от которой он почувствовал головокружение.

— Он не может. — Он убрал руку от ноги Шины и крепко обнял ее. Ее сердцебиение грохотало о его грудь. — Все в порядке. Ты в безопасности. Он не превратит тебя в чудовище, как мы.

— Ты не чудовище. — Выражение лица Шины потемнело.

Флинс рассмеялся. Звук удивил его.

— Тебе не нужно это говорить. Ты видела Паркера. Ты видела, на что способны адские гончие. Огонь, ужас… — Он погладил ее волосы, желая, чтобы она поняла. — Тебе не нужно притворяться. Я видел, как ты смотрела на меня, когда думала, что это я сжег это место.

— Только на секунду! — Связь пары дернулась, отразив вину, мелькнувшую в ее глазах. Флинс взял ее руки, надеясь, что она почувствует уверенность, которую он пытался ей передать.

— Все в порядке. Я понимаю. Ты думала, что я чудовище. — Она покачала головой, но он продолжил, кривая улыбка потянула его губы: — Я и есть монстер. Я это знаю. У меня было достаточно времени, чтобы смириться с этим. Но теперь я твое чудовище. Я буду защищать тебя.

Чудовище, которое было настолько слабым, что не сумело уберечь даже свою пару от вреда. Но теперь все изменится.

В следующий раз, когда Паркер попытается причинить вред Шине или ее семье, Флинс не подведет.

Глава 4. Шина

Я твой монстр.

Шина не была уверена, что думать о дрожи, пробежавшей по ее телу от этих слов. Дрожь была приятной — в некоторых очень конкретных частях ее анатомии чертовски приятной, — но в ней также было…

Разочарование?

Нет, сказала она себе. С чего бы ей разочаровываться в том, что ее пара — мифический оборотень такого типа, о котором она раньше и не слышала, и который только что поклялся защищать ее от всего, что может причинить вред? Он был большим, сильным, и его мощь ощущалась, словно аура. Он защитит ее. А недавние события ясно показали, что ей, черт возьми, нужна защита.

И… черт ъ, она тоже была зла. Да, она относилась настороженно к Флинсу, когда увидела его горящие глаза. Всего на секунду. Но он был совершенно не похож на того другого оборотня-адскую гончую. Его адская гончая была совсем не похожа на то другое чудовищное, разлагающееся существо. Как он мог думать, что…

Она сделала глубокий вдох, который превратился в шипение от дискомфорта, и Флинс весь превратился в заботу.

Конечно, он такой, подумала она. Потому что я его пара, и, как я только что доказала вне всяких сомнений, я так же бесполезна, как мне все всегда говорили.

Флинс снова превратился в адскую гончую и понес ее через кусты туда, где оставил машину. Арендованная машина была блестящей, новенькой и стояла посреди поля. Шина автоматически скривилась. Туристы…

Ей придется поговорить с ним об этом. Наряду со всеми остальными словами, среди которых: Что, черт возьми, только что произошло?

Он опустил ее и принял человеческий облик, как только ее ноги коснулись земли. И какой бы вопрос она ни собиралась задать, на первый план выскочил новый:

— Погоди-ка, — вырвалось у нее. Боже, мало того, что она слабая и покалеченная. Ее мозг тоже совсем отказал? Как она раньше не заметила? — На тебе же есть одежда?

Флинс посмотрел на себя. На нем был тот же наряд, что и раньше: длинная серая шерстяная кофта с длинными рукавами, сидевшая на нем как влитая, и темные джинсы. И обувь. Обувь! И… на ней была его кожаная куртка.

Она уставилась обратно в сторону деревни, почти ожидая увидеть, что ее мозг остался позади на тропинке.

Он превратился прямо обратно в человеческую форму… в своей одежде. Это было как-то жутче, чем любая другая хрень, случившаяся сегодня.

— Ты просто обязан сказать, как ты это делаешь, — выдохнула она, мысленно возвращаясь к тому, как ее собственная одежда распалась на части, когда она обернулась овцой. Она плотнее запахнула одолженную куртку. Та доходила ей до середины бедер, так что полной наготой тут и не пахло, да и ее овечья сущность означала, что она редко мерзла — словно мозг был убежден, что на ней постоянно надето ее собственное шерстяное пальто, — но… — Возможность превращаться вместе с одеждой избавила бы меня от кучи неловких ситуаций в жизни.

— Научу, — сказал