Кольца Мирты. Книга 2 - Ольга Вадимовна Горовая

что это Ройс позаботился, проверив всю еду. Вздрогнула отчего-то, неужели это всегда было их реальностью? И ведь не помогло, не защитило, учитывая все, что сегодня узнала от Марти.

— Нет, только лишь снег, — он скупо улыбнулся, наблюдая, как жадно Инди схватила бутерброд. — Ты всегда это любила, — казалось, мужчина доволен ее аппетитом.

Она не удержалась, улыбнулась ему в ответ, вновь прикрыв глаза и наслаждаясь едой. Но мысли неслись в голове бешеным вихрем, как те самые снежинки вчера.

— Не злись на Марти, пожалуйста, — хрипловато попросила она, потянувшись к кружке с вином. Однако Ройс опередил ее, поняв, что и с бутербродом, и с напитком Инди не совладать, сам поднес и прижал кружку к ее губам. — Ему действительно очень тяжело. Он не играет для виду. Внутри… брата истинное отчаяние, — она жадно сделала глоток, чувствуя, словно бы только голоднее становится с каждым кусочком.

Вот что значит двое суток без еды, практически! Зато сейчас каждой крупицей наслаждалась. От вина внутри разлилось приятное тепло и какая-то нега даже. Счастливо вздохнув, откусила еще от бутерброда. Взяла еще и сыр. Ройс же, судя по ее ощущениям, был сосредоточен. Но открывать глаза опять и проверять — не хотелось.

— Ты уже можешь чувствовать эмоции, настроение? — поинтересовался Ройс, вновь прижав кружку к ее губам. — Пей, любимая, это придаст сил.

Она могла бы поспорить. Кажется, от вина ее только больше клонило в сон. Однако пить хотелось. Да и вкусно очень!

— Я все это время чувствовала людей вокруг, и когда в таверне работала. Улавливала посетителей, их волнения, какую-то внутреннюю суть, — прожевав, ответила она. — Сейчас четче, конечно. Особенно ты. Хотя… тебя я, как только с городской стены увидела, сразу слишком полно воспринимала! — даже вздрогнула, вспомнив ту сумасшедшую смесь боли и безнадежности.

Пресветлая! По спине прошла дрожь от озарения — а она ему про Марти говорит! Да Ройс даст фору ее брату в десятки раз! Как тут защищать сомневающегося и растерянного Мартина? Ведь Ройс продолжал делать то, что велел ему долг, несмотря на всю ту муку, разрывавшую его на части!

— Ты была там! — с каким-то странным выражением протянул он.

И Инди все же заставила себя приоткрыть глаза, уж больно необычно прозвучал тон мужчины. Ройс смотрел на нее в упор, внимательно, изучающее, будто бы что-то пытался высмотреть. Вся комната за его спиной расплывалась в ее глазах, смазываясь переходами тени и слабыми отблесками огня в камине, а вот Ройс виделся уже очень четко.

— Я думаю, что тоже ощутил тогда тебя. Было нечто такое, правда, далекое, не сразу осознал. И не нашел…

— Я убежала, — призналась она, продолжая жевать.

— И на площади во время казни? — вроде и спросил, а на самом деле, уже знал ответ, похоже.

— И там была, — согласилась Инди, отложив бутерброд. Как-то внезапно наелась.

Ухватилась двумя руками за кружку, поверх его пальцев, сделала большой глоток, почти физически осязая, как он напряжен и сосредоточен на ней и на какой-то навязчивой идее.

— И как ты меня ощущаешь теперь, Инди? Что чувствуешь внутри меня? Почему тогда убежала со стены? Что на площади почувствовала? — тихо, напряженно и будто даже мучительно выдавил Ройс сквозь зубы, не прекратив этого внимательного изучения, следил за каждым ее движением, не отводя взгляда.

Инди сделала последний глоток вина и позволила Ройсу забрать кружку. Тяжело откинулась на подушку, но он «держал», не позволил ей отвести глаза. А она попыталась как-то подобрать слова, сформулировать свои ощущения, чувствуя усилившееся мучительное давление тьмы и его вновь обретенной силы, понимая, что он ждет ее ответа почти с каким-то подобием страха. Насколько такое сравнение применимо к тому, кто и был теперь воплощением страха и ужаса для всех остальных в Мирте.

Глава 7

— Я испугалась тогда. Показалось, почти невыносимо, слишком остро тебя ощущала, а почему — не понимала. Вот и убежала, Ройс, — она прижала пальцами глаза, уставшие за сегодня более обычного. — Я никого не чувствовала так хорошо, даже этих темных людей, твоих гвардейцев, хоть и они пугали меня, словно вымораживая изнутри при встрече. Но ты… Это было совсем другое. И есть…

— Что именно, сияние мое? — он говорил очень тихо и ровно, но Инди прекрасно осознавала, насколько Ройс внутренне напряжен.

— Я чувствовала твою боль, твою муку и какую-то обреченность. Проживала, как свою собственную. И эта тьма внутри… Она обжигает и леденит меня одновременно. Я не могла найти резерва, чтобы все осмыслить. Но мне невероятно хотелось к тебе, почти невыносимо. И я просто пыталась это все понять.

— А сейчас? Я вытягиваю из тебя силу, да? Ты совершенно измотана… — он всматривался в нее настолько пристально, что, казалось, не пропускал ни единого вздоха, ни малейшего взмаха ресниц.

— Не ты. Нет. То, что в тебе, возможно. Но и так я не уверена, что все настолько катастрофично. Возможно, мне просто надо вспомнить, как управлять собственной силой, что и Жрец предлагал, — Инди откинулась на подушки, закончив с импровизированным перекусом. — Меня может ослаблять и это разделение внутри моей души.

Не совсем ориентировалась, какое сейчас время дня, из-за этой сумрачности, создаваемой Ройсом. А до окна идти лень, измотала ее встреча с братом и Мареном. Вновь прикрыла веками уставшие глаза.

— Мы неразделимы теперь с Мортом, я очень ясно понимаю это, — Ройс решительно отмел ее попытку выделить две части его личности и дать варианты для отговорок? Зря, Инди и не искала таковых. Она просто размышляла. — Хорошо, потом поговорим об этом, — наверное, заметив, что она отключается, забрал поднос с едой и отставил на пол. — Отдыхай…

Но именно в этот момент Инди подумала обо всем, что сказал Марти, и свои наблюдения…

— Ройс, а что с Герцогиней?

— Что именно ты хочешь узнать, сияние мое?

Он насторожился, это улавливалось не только благодаря ее силе, но и по самому тону мужчины. Выставил поднос за дверь спальни и вернулся к ней, застыв у кровати, подобно мрачной каменной статуе.

— Ее не было на площади во время казни заговорщиков, — попыталась сформулировать Инди свои мысли, даже сумев отодвинуть усталость пока. — И эта растерянность Марти… Ты был тогда жесток, во время казни, — она