Кэрол Гудмэн - Демон-любовник

Я обвела взглядом гору рукописей и блокнотов и обреченно вздохнула — судя по их количеству, мне предстоит копаться в них до скончания века.

Я уже потянулась к одной из рукописей… и вздрогнула, услышав за спиной знакомый голос:

— Они никуда не денутся.

Я обернулась — в коридоре, держа в руках куртку и неизменный ящик с инструментами, стоял Брок.

— Вы откуда? — удивилась я.

— А я думал, у вас сегодня на факультете фуршет по случаю начала семестра.

Спохватившись, я бросила взгляд на часы: без четверти пять, — а фуршет начинался в шесть. Увлеченная рукописями, совершенно забыла о времени.

— Спасибо, что напомнили, Брок. Уже бегу.

Я попытаюсь было встать, и едва не шлепнулась на пол. Я отсидела ноги с такой степени, что они отказывались меня держать. К счастью, Брок успел меня подхватить. Едва его грубая, мозолистая ладонь коснулась моей руки, как меня охватило уже знакомое чувство покоя и защищенности. Я покосилась на стопки рукописей, придавленных сверху фигурками мышат.

— Вы правы, — кивнула я. — Они никуда не денутся.

Глава 8

Факультетский фуршет должен был проходить в Бриггс-Холле, еще одном здании в тюдоровском стиле, только выглядело оно куда внушительнее, чем Фрейзер. Мэтью Бриггс, один из прославленных фольклористов, в свое время тоже преподавал в Фейрвике — питая страстную любовь к подобного рода архитектуре, он завещал свой дом колледжу. Если не считать библиотеки, которую можно было принять за готический замок, и пристроенных к главному корпусу общежитий, остальная часть дома была выдержана в строгом тюдоровском стиле. Ощущение было такое, словно вы попали в средневековую английскую деревушку — правда, его слегка портили слонявшиеся повсюду толпы молодых людей в джинсах, с неизменными мобильниками в руках.

Однако стоило мне только пройти через парадный вход в виде сводчатой арки и оказаться в главном зале, как на меня вновь нахлынуло ощущение, что я вдруг перенеслась в Средневековье. Одну из стен от пола до потолка покрывали гобелены. Балочный потолок, казалось, уходил в поднебесье. Задрав вверх голову, я заметила, что вдоль каждой балки тянется узор в виде золоченых букв и кельтских рун, повторяющийся в резьбе, которой были украшены тяжелые дубовые стенные панели. Над огромным каменным камином в самой дальней части комнаты висела картина с изображением каких-то фигур в средневековых костюмах. Комната производила столь внушительное впечатление, что я застыла в дверях, с безмолвным восторгом пожирая ее глазами, и даже не сразу заметила, что за мной незаметно наблюдают. Элизабет Бук. Одетая в костюм из узорчатого штофа и с неизменной ниткой жемчуга на шее, она указывала на меня высокой женщине в зеленом, сразу обратившей на себя мое внимание. Перехватив мой взгляд, декан Бук махнула рукой, подзывая меня к себе. Я послушно направилась к ним — у меня было такое ощущение, что королева сделала мне знак приблизиться.

Несмотря на царственную осанку и достоинство, с которым держалась Элизабет Бук, стоявшая рядом с ней женщина до такой степени затмевала ее, что декан вдруг как будто стала меньше ростом. Я незаметно окинула незнакомку взглядом — высокая, не меньше шести футов, травянисто-зеленый костюм плотно облегает худощавую, гибкую фигуру. Длинные платиновые волосы женщины доходили до талии. Сначала мне показалось, что она совсем еще молода, но, подойдя поближе, я забила серебрившиеся в волосах пряди и тонкие морщинки в уголках глаз и поняла, что ошибалась. Зеленые глаза незнакомки смахивали на изумруды. От ее немигающего взгляда мне стало неуютно. Направляясь к ним, я почувствовала, что я разглядывает меня, и зябко поежилась — ощущение было такое, что меня поджидает пума.

— А, Каллех, вот и вы! — Элизабет Бук протянула мне обе руки. — Прекрасно выглядите!

— Спасибо.

Я надела свое любимое платье для коктейля «Дольче и Габбаны», переливчато-синего цвета, облегавшее меня как перчатка и придававшее моим волосам медный, а глазам — зеленовато-синий оттенок. Однако рядом с этой величавой женщиной я вдруг почувствовала себя замарашкой.

— Каллех Макфэй, позвольте представить вам Фиону Элдрич, она изучает «елизаветинцев».

Зеленые глаза Фионы Элдрич сузились как у кошки.

— Лиз как раз рассказывала мне о вас, Каллех… могу я называть вас Каллех? Обожаю старинные кельтские имена! Такие романтичные!

— Конечно, — кивнула я, пытаясь угадать, что ей рассказывала обо мне декан Бук. — Только, боюсь, в моем имени нет чего романтичного. В переводе оно означает «старая карга».

Фиона, покачав головой, негромко рассмеялась — мне показалось, я услышала звон серебряных колокольчиков. Вероятно, это звенели ее сережки в виде крохотных серебряных шариков на изящной серебряной цепочке.

— Это более поздний, искаженный вариант, — возразила она. — А Каллех… так древние кельты называли одну из своих наиболее почитаемых богинь. Кстати, Лиз упоминала о вашем маленьком подвиге в лесу.

— Пустяки, — буркнула я, слегка удивленная тем, что они обсуждали не мою научную подготовку, а, в общем, ничем не примечательный случай. — Я всего лишь выпустила запутавшуюся в ветвях птицу. Ничего особенного.

— Я бы так не сказала, — покачав головой, возразила Фиона Элдрич. — Но… там будет видно.

Поскольку я понятия не имела, что на это сказать, повисла неловкая пауза. Сделав над собой усилие, я спросила Фиону, каким драматургам Елизаветинской эпохи она отдает предпочтение.

— Эдмунду Спенсеру, естественно, — с легким раздражением буркнула она, словно ничего, глупее нельзя было спросить.

Извинившись, она отошла, чтобы взять бокал шампанского.

— Не обращайте на Фиону внимания, — пробормотала декан Бук, взяв с подноса бокал и протянув его мне. — Она порой бывает резковата. Пойдемте, я познакомлю вас с Каспером фон-дер-Аартом, ректором факультета естественных наук. Думаю, он вам понравится.

Честно говоря, я не совсем понимала, какие общие темы для разговора могут найтись у меня и у человека, посвятившего себя изучению естественных наук, но не прошло и нескольких минут, как я поняла, что ошибалась. Этот жизнерадостный коротышка со стоявшими дыбом седыми волосами обладал невероятным обаянием. С ходу отпустив комплимент моему платью, он заявил, что я напоминаю ему одну шотландскую девчушку, за которой он волочился, когда был профессором Эдинбургского университета, после чего засыпал меня анекдотами о своих коллегах.

— Вон — Элис Хаббард, профессор психологии, — пробормотал он, указывая на безвкусно одетую, неряшливо подстриженную женщину в бесформенном твидовом костюме. — В прошлом году на конференции в Монреале кто-то спутал ее с Бетти Фридан — она дала им двухчасовое интервью, а они так и не догадались, кто она такая. А та высоченная дама рядом с ней — ее лучшая подруга Джоан Райан, она преподает химию.