Страдания и Звёздный свет - Каролайн Пекхам

его последнее завоевание, и я отвел глаза, на моем лице появилась строгая маска.

Макс выронил одежду Сета, убегая, и я в мгновение ока схватил ее, опустившись перед Сетом на колени и протянув ему треники, чтобы он влез в них.

Он удивленно посмотрел на меня, когда я коснулся его икры, чтобы привлечь его внимание, и в моей крови поднялся жар, пока я старался не смотреть на его член со своего нового и гораздо более близкого места.

Сет послушно шагнул в штаны, и я поднялся, мои костяшки пальцев коснулись задней части его ног, когда я осторожно потянул их вверх, наши глаза снова встретились, когда я провел пальцами по твердым мышцам его задницы.

Я замешкался, собираясь отступить, но не смог этого сделать, так как тепло его кожи притягивало меня, как рыбу на чертовой леске. Я поддался этому ощущению, вместо того чтобы отстраниться от него, вдыхая полной грудью воздух, насыщенный его запахом.

Я провел пальцами по его поясу, прослеживая путь от позвоночника к бедрам, по изгибу ткани вдоль боков, затем по нижней части пресса до линии волос под пупком. Мои клыки оскалились, когда я завис там, находясь слишком близко к нему для соблюдения приличий и в то же время слишком далеко, чтобы получить то, чего я действительно жаждал.

Сет не сделал ни единого движения, чтобы коснуться меня в ответ, его глаза стали двумя твердыми льдинками, пока он смотрел на меня, напоминая, что я перехожу черту, что здесь есть другие фейри и что мы не должны этого делать. Но мое невысказанное желание к нему начинало стирать границы, которые раньше мне даже не приходилось выискивать, и становилось все труднее сопротивляться поиску подобных оправданий.

— Ты бегал вчера вечером? — спросил я его, и он кивнул, щелчком пальцев стабилизируя землю под нашими ногами, которая начала дрожать от силы Тиберия, пытавшегося выкопать себя из могилы, которую вырыла для него Джеральдина.

— Ты хочешь пить? — медленно спросил Сет, и я согласно кивнул, мои пальцы все еще скользили под линией его пояса. — Ну, тогда прекрати танцевать вокруг да около, — огрызнулся он, и я вздрогнул, потому что его слова были слишком близки к той правде, в которой я не мог ему признаться.

Я скрыл свою реакцию на его обвинение, притянув его к себе и впившись зубами в его горло. Я едва расслышал боевой клич Джеральдины, как меня унесло приливом его лунной силы, и я застонал, ощущая его восхитительный вкус на своем языке.

Мои пальцы сжались, проникая чуть ниже под ткань его брюк, скрытую между нашей близостью, и он зарычал на меня, взявшись за мою шею и запустив руку в мои кудри, скрепляя наши тела вместе.

— Гребаные… звездные… яйца, — пыхтел он мне в ухо, его грудь прижималась к моей, пока я принимал его, мой член возбуждался от его близости, мои мысли были заняты только ощущением его рта, обхватившего меня, пока я продвигал свою руку чуть ниже.

Я должен был забыть об этом, должен был смириться со своим местом в качестве еще одной зарубки на его ремне, но каждый раз, когда я оказывался так близко к нему, было слишком легко забыть об этом. Слишком легко было позволить себе думать о других вещах, которые я бы хотела попробовать с ним. Слишком легко было предаться мыслям о том, что он может думать обо мне иначе, чем о других, которых он затаскивал в свою постель.

— Получи, ты, болтливый кретин! — голос Джеральдины был сопровожден тем, что на мою щеку что-то брызнуло, и я с усилием отпрянул назад, отпустив Сета, и оглянулся, обнаружив Тиберия, покрытого грязью с ног до головы. Джеральдина была на восемьдесят процентов заперта в глыбе льда, только ее голова, рука и одна заостренная металлическая грудь торчали из нее.

— О, Кэлли, — голос мамы заставил меня отпрянуть от Сета, и я выдернул руку из-за его пояса так резко, что резинка щелкнула о его упругий пресс, заставив его выругаться. — Ты всегда был грязным едоком.

— Ах, прекрати. — Я попытался отмахнуться от нее, когда она облизала большой палец и сделала движение, чтобы провести пальцем по уголку моего рта, где, как я догадывался, было немного крови Сета на моей коже.

— Что я тебе говорила о том, что нельзя позволять своим приятелям питаться твоей магией на людях, Сет Капелла? — Антония рявкнула, потрепав его за ухо, как непослушного щенка, и заставив его зарычать, когда он попытался вырваться от нее. — Ты хочешь, чтобы весь мир увидел фотографии, на которых ты подчиняешься Альтаиру? Ты хочешь, чтобы они думали, что ты позволил ему подмять тебя под себя и иметь с тобой дело днем и ночью, по любому его капризу, погружая огромн…

— Мама, какого черта? — Сет закричал, но она продолжила, умудрившись снова схватить его за ухо.

— … огромные зубы в тебя, когда возникнет желание?

— Фу, ты заставляешь это звучать так странно, — завыл Сет, пока я пытался отбежать подальше от собственной матери, но она просто выстрелила прямо на мой путь и сумела достать меня своим большим пальцем, украв каплю крови из уголка моего рта.

Она быстро высосала кровь, и я яростно зарычал на нее, когда ее глаза загорелись от вкуса его крови.

— Мама, — сердито огрызнулся я. — Он мой Источник. Ты не можешь просто так пить его гребаную кровь, или я…

— Ты его что? — Антония закричала, ее ярость разрезала мои слова на две части, а Сет бросил на меня взгляд, который говорил, что он наполовину готов выбить из меня все дерьмо. — С каких пор в истории самих звезд Капелла становится источником Вампира? О боже, я уже вижу заголовки. «Сет Капелла, на коленях перед Альтаиром». Подумайте об опросах. Весь мир будет думать, что ты преклонил перед ним колени, и тогда они поставят под сомнение все, что касается баланса сил — как будто смерть Дариуса еще не бросила достаточно тухлых яиц в эту смесь.

— Мама, ради всего святого, прекрати это, — рявкнул Сет. — Ты делаешь из этого гораздо большую проблему, чем…

— Ты сейчас же откажешься от своих прав на него. — Антония с вихрем бросилась на меня, ее глаза сверкнули серебром вместе с глазами Волка, а палец был направлен прямо мне в лицо.

Я оскалил клыки в ответ, каждый мускул моего тела напрягся в явном отказе от этого требования.

— Нет, — прорычал я. — Я не стану. Он мой.

— Не понимаю, в чем тут проблема, Тони, — сказала мама,