Жаклин Митчард - Рожденные в полночь

— Ты не похож на итальянца, — сказала Мерри, сворачиваясь клубочком, как нежащийся на солнышке котенок.

— Похож. Северные итальянцы у подножия Альп светловолосые.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Брат его учит, — вмешалась Ким. — Он записался на курсы дистанционного изучения латыни, итальянского и японского языков. Наш папа немного говорит по-итальянски, а дедушка с трудом общается по-английски.

— Точно, — сказал Дэвид. — Va bene! Multo grazie![4]

— Пицца! Горгонзола! — передразнила его сестра. — Да это просто снобизм! Я слышу, как ты изо дня в день повторяешь одни и те же слова.

— Итальянский — язык любви. А то, что Ким слышит по утрам, — совсем не лингвистические упражнения. Я надиктовываю на магнитофон свой роман.

— Ты еще и писатель? — воскликнула Мерри.

— Никаких «еще», — опять влезла в разговор Ким. — Дэвид кроме писательства и гольфа ничем не занимается. Сомневаюсь, что он наговаривает роман. Думаю, он просто разговаривает сам с собой. Дэвид у нас любитель этого.

— Заткнись, толстая задница! Я, в отличие от некоторых, хочу получить хотя бы зачатки настоящего образования, перед тем как поступить в колледж. А что насчет гольфа, то Тайгер Вудс[5] будет, если уже не стал, миллиардером. По крайней мере, это настоящий спорт!

Дэвид подпрыгнул и принял позицию «распростертый орел»: одна рука вытянута вперед, а другая поднята над головой.

— Риджлайн, вперед! Наша команда — ха-ха! Мы все — полные лузеры!

Ким запустила в брата огрызком яблока, подскочила к нему и вдруг вскрикнула. Дэвид наотмашь ударил сестру по руке, оставив на ней красный след. Лицо Ким исказили удивление и боль.

Дэвид ушел.

«Должно быть, на свидание с Дейдрой», — решила Мередит.

Ночью, когда они с Ким наконец заснули, Мерри приснился Дэвид. Он с серьезным видом раскладывал на земле камни. Лицо сосредоточенное, в волосах блестят капельки дождя. Наверное, он любит цветы… А может, работает в огороде Бонни? Мередит хотела выйти замуж за парня, который нежно относится к собственной матери.

На следующее утро она спросила у Ким:

— А Дэвиду нравится работать в саду камней? Я знаю, у вас возле дома такого нет, но, может быть, у дома вашего дедушки?

— Нет, — удивилась подруга. — Ты о чем говоришь?

— Ну, большие круги, выложенные из камней и раковин.

— Он убьет тебя, если узнает!

Ким упала на расшитые оранжевыми кружочками подушки и залилась безудержным смехом.

— Что такое? — удивилась Мерри.

— Ты следила за Дэвидом?

— Нет.

— Он тебе сам рассказал?

— Ну… типа того…

— Дэвид строит из себя взрослого, но когда дело касается животных, превращается в сущего ребенка. Раньше он приносил домой кошек, над которыми кто-то поиздевался. Если они выживали, мы отдавали их в ветлечебницу, и там им находили новых хозяев. Если же кошки умирали, Дэвид хоронил их недалеко от вашего «летнего лагеря». Так он поступает с раннего детства. Мама отвозила его туда на машине. Дэвид хоронил на своем кладбище даже хомячков — говорил, что им будет приятно покоиться на возвышенности.

— Мило.

— Только не говори об этом с Дэвидом, — попросила Ким. — Я удивлена, что он тебе вообще что-то рассказал. Дэвид считает свое поведение не соответствующим образу настоящего мачо. Он даже цветы приносит на их могилки.

Мередит очень захотелось повзрослеть… года так на два. Что бы там мама ни говорила о том, что глупо спешить жить, захомутать такого сентиментального и милого парня, как Дэвид, стоит поскорее. Он казался ей существом прямо-таки неземным, ангельским.

Уходя от подруги, Мередит бросила Дэвиду на прощание:

— Я никому не скажу.

— О чем?

— О домашних животных и их могилах. Это так мило!

— Что? — Лицо Дэвида исказилось. — О чем ты говоришь?

— Забудь.

Было ясно, что касаться этой темы не стоило.

— И все же, о чем ты?

— Ким рассказала мне… о кошках, которых ты пытался спасти, а они умерли. Я думаю, что…

— Ким чокнутая! Я поступал так в… десятилетнем возрасте.

Появилась Ким. Дэвид снова довольно сильно ударил ее по руке, презрительно фыркнул, развернулся и ушел.

Мередит смутилась. В ее сне Дэвид не был десятилетним ребенком. Даже одежда на нем была эта же: короткий, слегка поношенный жакет, присобранный в поясе.

Похоже, слова Мерри застали его врасплох.

Ким была крайне раздосадована.

— Он себе такого раньше не позволял, — пожаловалась она Мередит. — После того как Дэвид начал встречаться с девушками, он стал вести себя как скотина. Мама говорит, что он с девушками… ну, ты поняла…

Мерри прекрасно понимала, о чем говорит подруга. Ей оставалось только надеяться, что Дэвид не будет спешить с официальным оформлением отношений с какой-то другой девушкой.

Странные видения

Мэллори участвовала в последних играх сезона, но без особого успеха. Тренер видел, что она в плохой физической форме, но не показывал своего неудовольствия. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Пересуды о пожаре отошли на второй план, когда по школе разнеслась ошеломляющая новость о Кристине Пэлл, первокурснице Риджлайнского общественного колледжа, чей дед владел обеими банками города. Кристина приступила к занятиям позже, и причиной тому послужило не серьезное заболевание гриппом, а «сами знаете что».

Какой скандал! Всеобщее внимание было приковано к новой жертве.

Мэллори от всего сердца жалела Кристину, хотя и считала ее полной дурой. Зато больше никто не горел желанием перемывать кости сестрам Бринн.

Впрочем, душевное спокойствие к Мэллори не вернулось. Она не могла вести себя так, словно в ее жизни ничего особенного не случилось.

Однажды после тренировки мулатка Трэвор Солвин, которую никто в команде не любил за скандальный характер и единственным достоинством которой, как для форварда, был высокий рост, сделала колкое замечание в адрес Мэллори. Произнесено оно было шепотом, но так, чтобы все услышали.

Мэлли была полузащитником. Скорость и точность давали ей преимущество в защите и в середине поля, но невысокий рост являлся значительным недостатком при нападении. Раньше девочка видела все поле внутренним зрением, но с утратой этой способности, равно как прежней скорости и меткости, Мэллори или мазала мимо ворот, или посылала мяч прямиком в руки вратаря соперника. Проход центра поля занимал у нее значительно больше времени, чем прежде. Раньше Мэлли славилась как мастер финта, а теперь каждое ее намерение просчитывалось и нейтрализовалось соперником. Да и во время передвижения по полю ноги казались ей обутыми в тяжелые горнолыжные ботинки.