Служба Смерти - Натали Лавру

— Не убивайте его…

Мне не ответили, и я направилась к машине. Как только я заняла сиденье, ворота открылись.

Дилан молчал, но от напряжения сжимал руль до белых костяшек. Давно я не видела его таким: рубашка грязная, местами порванная, кое-где на лице засохшая кровь…

— Дорога долгая, Дилан. Нам нужно…

— Закрой рот! — перебил он меня, снова становясь похожим на зверя.

— Нет, — отказалась я.

С ролью тихой, задавленной виной мышки я была не согласна. Слишком опасно было сразу же прогибаться под него.

Дилан топнул по тормозам и замер, видимо, соображая, как побольнее унизить меня. Взывать к его здравому рассудку уже было бесполезно.

— Ну давай, — сказала я.

Мне хотелось дать ему понять, что я готова к самому худшему. Но он всего лишь глубоко вздохнул и отвернулся от меня. Я продолжила:

— Хочешь ты этого или нет, но придётся решить, что делать дальше.

— Как же я тебя ненавижу… — полушёпотом ответил он.

— За что?

— За то, что ты родилась. За то, что ты испортила мне жизнь! Знаешь, чего я хочу больше всего? — унизить тебя и растоптать! Чтобы ты сдохла в муках!

— Ты, правда, хочешь это сделать?

— Да. И я это сделаю, — пообещал он.

— Я — мать твоих детей, Дилан. Засунь свою ненависть в задницу и не ломай им жизнь.

— Детям не нужна такая сука-мать! — снова повысил голос он, и слова прозвучали действительно злобно.

Я сложила руки на груди, чтобы унять дрожь. Осознавать, что некогда любивший меня человек теперь говорит такие страшные вещи, было тяжело.

— Никто и никогда не заменит им мать. Потому что я — хорошая мать! А ты бесишься оттого, что тебя они не любят! — мне хотелось добавить про третью беременность, но я велела себе молчать. Он и сам скоро о ней узнает.

— Не беспокойся, без тебя о них позаботятся.

— Мне не верится, что всё это говоришь ты… — выдавила я уже с комом в горле и заревела.

Не об этом ли говорил Савватей? Вот и развалилась наша семья… Что там говорила бабушка Полина о крепкой связи? Кто её разорвал? К кому теперь обратиться за помощью?

Всю остальную дорогу мы не говорили. Дилан старательно делал вид, что я — пустое место. Во время остановки я пересела на заднее сиденье, но не могла заставить себя уснуть, так как чувствовала опасность. Благородных поступков от Дилана ждать уже не приходилось. И надежды на то, что его злость утихнет, таяли с каждым часом; я чувствовала враждебную энергетику, исходящую от него.

Мне хотелось скорее вернуться к детям, обнять их, побыть с ними. Дети были моим всем, и Дилан знал, на какое больное место давить. Больше всего я боялась, что пострадают они.

Мы ехали к Нижнему Волчку, не заезжая в город. Перед прибытием я посмотрелась в зеркало: над виском шишка и ссадина, разбитая губа опухла, остатки макияжа размазаны по лицу… Я, что смогла, вытерла салфетками, чтобы не пугать маму.

Дома были все: мама, дети и Егор. Максим начал было громко возмущаться, что я про них совсем забыла, но пригляделся ко мне, а затем увидел сзади своего отца и умолк.

Я почувствовала себя частью треугольника ненависти: Дилан хотел убить меня, а Максим терпеть не мог Дилана. Я почти на физическом уровне ощутила скорую развязку.

Полина спала в комнате, когда мы приехали, а когда открыла глаза и увидела меня, сидящую рядом, — прижалась ко мне и заплакала.

— Маленькая моя… — приговаривала я. — Мама здесь, мама с тобой…

На отца Полина не отреагировала никак, словно его здесь не было.

Обратно мы уехали так быстро, что даже мама не успела спросить, что у нас случилось, и почему меня, избитую и грязную, привёз Дилан.

В машине я сидела на заднем сидении вместе с детьми. Поговорить хотелось только Максиму, и я держалась за него, как за якорь, словно он подпитывал меня своей энергией.

Дома Дилан собрал часть вещей в чемодан и уехал, не сказав, куда. Без него сразу стало легче дышать, хотя, если верить словам наших странных похитителей, он знал, о чём я говорю или даже думаю…

Я занялась бытовыми делами: стирала, готовила, прибиралась. Максим то помогал, то, наоборот, мешал, — всё допытывался о происхождении моих ссадин и синяков.

Несколько дней мы провели втроём: мне пришлось потратить личные накопления, чтобы накормить детей и сводить на аттракционы. Денег Дилан не оставил. С его стороны было подло мстить детям за мои грехи, но я уже была счастлива, что он избавил нас от своего присутствия.

Только ночами я могла позволить себе прореветься в подушку и предаться унынию.

Однажды утром Максим сказал, что хочет убить отца, потому что я из-за него плачу. Тонкие стены выдали мои слабости… И мне нужно было ответить сыну что-то воспитательное, типа «ненависть — это плохо» или «нельзя ненавидеть отца», но язык отказался произносить такое.

Глава 3

Чувство тревоги достигло предела, сердце колотилось с удвоенной частотой, живот снова заболел. Я выпила пустырника и позволила себе прилечь на полчаса, пока дети занимаются своими делами.

Когда на меня не был обращён чуткий взгляд Максима, я позволяла себе закрыть лицо руками и сгорбиться от бессилия.