Гарвардский баг (СИ) - Вольная Мира

— Пригласи Самойленко к нам, пусть Р проводит, — вздохнул Ястребов. Само собой, Энджи ответила согласием.

— Об этом я тоже писала, — проговорила сквозь смех. — Надо расширять словари.

— Рад, что тебе весело, — вздохнул Игорь. И вздох показался мне немного усталым. Я даже голову подняла, все еще продолжая посмеиваться. А Ястребов на меня смотрел. Жестко, пристально, внимательно. Почему-то стало страшно. Непонятным щекочущим страхом. Непривычным и необычным для меня. Хотя до этого мгновения казалось, что о страхе я знаю все. Уголки его губ немного подрагивали в ответ, у глаз обозначились едва заметные морщины, взгляд был полон неясного мне понимания.

И вообще… Мы сидим слишком близко, он смотрит слишком пристально. Давит. Присутствием своим, вниманием, темнотой и холодностью взгляда.

— Что? — как выдавила из себя это «что», не поняла сама. — Почему ты так смотришь?

— Удивлен, — покачал он головой небрежно, потянулся к своему ноуту. — Келер рассказал, как вчера все прошло, — длинные пальцы задели мои, и током от этого прикосновения шарахнуло, почти как вчера в виарной.

Совсем ты, Славка, потерялась… Что с тобой?

— Мне надо трястись и биться в истерике? Ради чего?

— Это обычная реакция на стресс, ожидаемая. Твоя — нет, — и снова смотрит так, как будто в голове, во мне копается, снова на клочки кода разбирает. Он может, умеет. У хозяина и господина всех разрабов к этому тоже талант. Или мания — тут вопрос семантики.

Ничего ответить не успела, потому что панель двери отъехала, и в переговорке нарисовался, очевидно, Самойленко. В рубашечке, с самоуверенной, нагловатой улыбкой, немного взъерошенный. Сел напротив без приглашения, поставил локти на стол, еще шире растянул пухлые губы. Весь такой… дерзкий, что ржать неприлично над ним хочется и пальцем у виска крутить, потому что… Ну, видели мы таких. Мальчиков-клоунов. Неинтересно уже. Тоскливо даже.

И Игорь отпустил. Я прям физически почувствовала, как отпустил от взгляда этого своего. Словно он прикасался ко мне, словно в руках держал, как вчера. В сильных руках… Хотя Ястреб просто сидел. Просто смотрел. Внимательно, изучающе.

Я натянула на лицо глянцево-приветливую улыбку и с трудом отвернулась, обратила внимание на свежее мясо. На мужика этого, явно скользкого и не особенно приятного. Потому что правильно так. Потому что работа — это хорошо. Понятно, в конце концов, предсказуемо даже, а поэтому спокойно.

— Слушаем вас, Дмитрий, — выдавила из себя.

И Самойленко начал рассказывать… Вот только чем дольше мы общались с Дмитрием, тем больше и я, и Ястребов понимали, что не он задание делал, что он вообще к нему отношения никакого не имел. Кто угодно, но не он. Над простеньким проверочным затупил так, что мне даже помочь уроду захотелось. В итоге слепил что-то криво, что-то так же криво ляпнул. Снова опустил взгляд на планшет, видимо, надеялся исправить ситуацию. Улыбнулся заискивающе, снова выдавил что-то хамовато-дерзкое.

И я взбесилась. Прям до рычания. Сложила на столе руки, бросила взгляд на Игоря. И взбесилась еще больше.

Ястреб получал от происходящего удовольствие. Натуральное. Неприкрытое. Прям кайфовал. Потому что, видимо, у него тоже поднабежало за последние дни.

Переводил взгляд с меня на кандидата, расслабился, улыбнулся. Только так улыбнулся, что лучше не надо… По животному хищно, зло. Я бы на месте Самойленко свалила бы давно. А у этого ни проблеска осознания во взгляде, даже не сбился ни разу.

И это взбесило еще сильнее. Потому что… этот… мудак потратил почти сорок семь минут моего времени впустую. И ведь начал так, что даже восхищаться им хотелось вначале.

— Дмитрий, — оборвала я мужика на полуслове, — а вы всегда такой, или это нам исключительно повезло?

— В каком смысле? — ослепительная широкая улыбка, видимо, должна была заставить меня улыбнуться в ответ, но… не сложилось.

— Слабоумие и отвага ваш девиз? Наглость, очевидно, второе, имя?

— Я… — он хлопнул растеряно ресницами, аки девочка из какой-нибудь самодеятельности в заднице глобуса. Улыбка начала меркнуть. Медленно-медленно. Я прям тоже кайфовать начала, как Ястреб.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Вы — говнокодер, Дмитрий. Задание не вы делали, — как же жалко, как жалко собственного времени. — Хотите тайну открою? — подалась я к мужику. — Нам такие, как вы, кто шлак клепает, кто суппортить только и может, тоже нужны. Но вам не светит теперь. Вообще. Ничего. А разрабу, задание за вас сделавшему, передайте, что мы его ждем и, скорее всего, возьмем.

— Это я…

— Более не задерживаю, — махнула рукой, опрокидывая в себя остатки кофе.

Мужик снова попробовал открыть рот и что-то выдавить, но ни хрена не успел.

— Энджи, — улыбнулся Игорь, — проводи господина Самойленко к выходу и занеси в черный список, идентификация по голосу и лицу.

Самойленко дернулся и побледнел. Потом разозлился, челюсти сжал так, что желваки почти заходили. Впился злобным взглядом сначала в меня, потом в Игоря. Остался сидеть на месте.

— Князь Игорь, мне позвать охрану? — спросила Энджи, на этот раз верно оценив ситуацию.

Ястребов вопросительно посмотрел на придурка.

— Уроды, — процедил Дмитрий, поднялся так резко, что кресло, на которое он примостил свое широкое седалище, откатилось назад. Шагнул к двери. Уверена, мог бы ей хлопнуть, хлопнул бы, но тут тоже не повезло.

Когда придурок скрылся наконец-то с глаз, я уткнулась лбом в стол, застонала.

День обещает быть долгим и беспросветным.

— Слава? — очень осторожно позвал Ястребов, и голос его звучал странно близко. Но я внимания не обратила, стараясь унять разочарование.

— Этот день будет бессмысленным и беспощадным, почти как русские бунты, да? — повернула я голову, не отрывая ее от стола, открыла зажмуренные глаза.

И снова чуть не застонала. Застыла, забыла вдохнуть.

Игорь был близко. Слишком близко. Так близко, что я смогла разглядеть собственное отражение в его глазах. Снова воздух весь у меня забрал, склонившись к самому лицу.

Да что ж такое-то?

Глава 6

Игорь Ястребов

— Надо было все-таки плеснуть эфедрин в твой кофе, — улыбнулся. А она за улыбкой моей проследила. Так пристально, так внимательно. Глаза снова теплые, мягкие заволокло. Мне нравилась ее реакция. Дико нравилась.

Открытость, страх. Не тот, который страшный, а тот, который щекоткой отдает, предвкушением покрыт. Пусть это всего лишь последствия стресса. Пусть это ненадолго. Но хоть так.

Я впитывал в себя этот взгляд, мимику ее, движения. Новые. Другие. Не те, что я видел на протяжении пяти месяцев. И кайфовал.

— Почему я не кассир в продуктовом? — спросила, скривив уголки губ.

— Смена кассира в продуктовом длится двенадцать часов, Слав. К ее концу ты перестанешь чувствовать собственные запястья, замерзнешь, а от людей будет тошнить. И за все это удовольствие получишь тридцать пять тысяч. А еще ты улыбаться должна и не спорить, и нахер никого послать не сможешь.

Воронова разочарованно выдохнула, наморщила аккуратный нос.

— Кайфолом ты, Ястребов, — вздохнула она и поднялась так резко, что чуть макушкой мне по подбородку не заехала. Я отстранился со смешком.

А она лицо растерла, повела плечами, разминая затекшие мышцы.

— Энджи, кто там следующий на расстрел?

— Княгиня Станислава, боюсь…

— Кто следующий кандидат? — не дала Слава ИИ договорить, метнула в меня убийственный взгляд.

Да, я знаю, помню — словари. И нет, я не собираюсь этого делать. Машина должна оставаться машиной. Грань и без того непередаваемо тонка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Рыбаков, княгиня Станислава.

— Приглашай, — махнула Воронова рукой, сжала переносицу, а потом повернулась ко мне, сверкнула опять глазами дьявольскими. — Этого, если что, ты выгонять будешь.

Я только кивнул, пряча очередную улыбку.

Дальше все прошло без особенных косяков.

Кравцову, как и договорились, я отдал Славе. Жалел немного, но… Мы договаривались, а я привык обещаниями не разбрасываться.