Сирена - Элисия Хайдер
— Правда? — спросил Уоррен. — Это потрясающе, чувак.
— Куда? — спросила я.
Он опустил взгляд на пиво.
— Я пройду тренинг в Вирджинии, а затем, вероятно, буду работать в Шарлотт.
Мое сердце упало на несколько дюймов.
— Ты снова переезжаешь?
Он пожал плечами.
— Ну, еще не знаю. Я не дал им официального ответа.
Моя нижняя губа выпятилась.
— Все меня бросают.
Уоррен сжал мою шею сзади.
Натан посмотрел на Уоррена и указал на него.
— Ты уезжаешь?
Настала очередь Уоррена чувствовать себя неловко. Он кивнул.
— Да. Через несколько недель. Меня против воли опять призывают в морскую пехоту.
— Ты шутишь? — сказал Натан, отодвигая пиво.
Уоррен покачал головой.
— К сожалению, нет.
— Чего они от тебя хотят? — спросил детектив.
Уоррен поднял руки в защитном жесте.
— Кто знает? Я почти уверен, что меня отправят в зону боевых действий за чем-то. Они намекнули, что ищут кого-то конкретного, но без понятия кого.
— Проверял список самых разыскиваемых? Даже если это глобальный терроризм, ФБР может внести их в список, — сказал Натан.
Уоррен пожал плечами.
— Нет, не проверял. Я знаю только то, что они хотят моего возвращения, и у меня нет выбора в этом вопросе.
— Неприятно это слышать, — сказал Натан.
Я не была точно уверена, что это правда.
Не в силах больше думать об Уоррене, я повернулась к Шэннон.
— Что ты будешь делать, если Натан переедет в Шарлотт?
Она пожала плечами и улыбнулась Натану.
— Мы еще не решали. — Шэннон потянулась и сжала его руку. — Возможно, я смогла бы перевестись на местный канал, но мы еще всерьез ничего не обсуждали.
Натан выглядел благодарным, когда официантка появилась с подносом, на котором стояло четыре темных пива и четыре рюмки с молоком. Она расставила их. Я посмотрела на напитки передо мной.
— Я всех предупреждаю, что могу стать немного агрессивной, и, Уоррен, надеюсь, ты готов отнести меня в отель.
Он улыбнулся и наклонился для поцелуя.
— С радостью.
* * *
Спустя сорок пять минут и еще одну порцию напитков, бар начал кружиться и размываться. Шэннон уговорила Натана потанцевать, а я решила сесть Уоррену на колени и обвила руками его шею.
— У меня кружится голова.
Он мне улыбнулся.
— Заметно. Интересно, мне действительно придется выносить тебя отсюда на руках.
Я прищурилась.
— Я не настолько пьяная.
— Так говорят все пьяницы.
Я потянула его за нос.
— Ты знаешь, что довольно милый? В милом и пугающем смысле.
Он рассмеялся.
— Милый и страшный, да?
Я расставила большой и указательные пальцы в миллиметрах друг от друга.
— Совсем немного пугающий.
Уоррен указал на Нейта, который кружил Шэннон на танцполе.
— Сколько он выпил? Он не производят впечатление парня, который любит танцевать.
Я рассмеялась.
— Натан, ты выглядишь нелепо!
Услышав свое имя, Натан перестал танцевать, подошел и схватил меня за руку.
— Могу я одолжить ее на секунду, Уоррен?
— Верни ее целой и невредимой, — сказал Уоррен. — И смотри, куда кладешь руки. Я за тобой слежу.
Натан поднял меня на ноги, подхватил подмышки и повел к пианино.
Шэннон села за стол, очевидно, пьяная, потому что не злилась, что ее бросили ради меня.
— Думаешь, я выгляжу нелепо, да? — спросил Натан.
Я рассмеялась, и он меня закружил.
— Ты не умеешь танцевать.
— Возможно, нет, но и ты не умеешь! — он наклонил меня назад так сильно, что я чуть не опрокинулась, утянув его за собой. Он выпрямился и, смеясь, прижался своим лбом к моему.
Уоррен щелкнул пальцами в нашем направлении.
— Эй. Оставь между вами место для святого духа, Макнамара.
Натан рассмеялся и отошел от меня на шаг. Затем начал перепрыгивать с ноги на ногу, как пьяный лепрекон.
Я захихикала и схватила его за руку.
— Пойдем еще выпьем. Я хочу пить.
Он перестал подпрыгивать.
— Хорошо. Эй, Уоррен! Шэннон! — позвал детектив. — Хотите еще по одной?
— Да! — закричала Шэннон.
Уоррен поднял свой недопитый стакан.
— Нет, спасибо. У меня все хорошо.
Взявшись за руки, Натан и я поддерживали друг друга, пока пробирались через зал. В его глазах все еще плясали огоньки, и пот стекал из-под кепки. Он рассмеялся, когда попытался отдышаться.
Мы прислонились к блестящей деревянной стойке, и он огляделся в поисках бармена.
Я толкнула его бедром.
— Знаешь, я довольно сильно зла на тебя.
Он рассмеялся.
— Знаю.
— Я серьезно.
Натан посмотрел на меня и перестал смеяться.
— А что я должен был сделать? Не пригласить девушку и смотреть, как ты сидишь у него на коленях весь отпуск? Это не про меня.
Я оглянулась на столик, где Шэннон о чем-то хихикала рядом с Уорреном, сидя более близко, чем мне было бы комфортно. Мое неистовое лицемерие меня удивило, когда я поняла, что держу Натана за руку. Я отпустила его.
— У вас все серьезно?
Он покачал головой.
— Нет.
— Так ты не собираешься перевозить ее в Шарлотт, если получишь работу?
Он нахмурился и приподнял бровь, глядя на меня.
Я рассмеялась.
— Я так не думаю. Хотя тебе стоит ей сказать. Это нечестно. Нечестно даже по отношению к Шэннон Грин.
Натан толкнул меня локтем.
— Думаю, она начинает тебе нравится.
Я ухмыльнулась.
— Едва ли.
Бармен остановился перед нами в ожидании заказа.
Натан наклонился вперед.
— Два пива и еще один чертов космополитен, пожалуйста.
Я рассмеялась, когда бармен закатил глаза.
Он отвернулся, и мы начали ждать. Шэннон разговаривала с Уорреном, драматично размахивая руками, словно жульничала в игре шарады. Он смотрел на нас с широко открытыми глазами, умоляя побыстрее вернуться.
Натан посмотрел на меня.
— Что собираешься делать, когда он уедет?
Мое лицо вытянулось.
— Я спрашиваю себя об этом с той минуты, как он сказал. Выживать, думаю.
Он покачал головой.
— Не могу представить мигрень, которая возникнет в случае его отъезда из страны. С таким же успехом можно забронировать тебе больничную палату прямо сейчас.
Натан был рядом, когда Уоррен впервые уехал, и у меня впервые случилась гемиплегическая мигрень. Он действительно вломился через мою заднюю дверь и отнес в машину скорой помощи. Затем спал на стуле всю ночь рядом в больнице. Во второй раз, когда это случилось, — он снова был рядом. Той ночью меня вырвало на его штаны и испортило боевые ботинки.
— Не знаю, что я буду делать. Особенно, если ты переедешь в Шарлотт, а не останешься здесь, чтобы позволить мне хорошенько проблеваться на тебя, — я ему улыбнулась.
Он скривился.
— Это самое отвратительное в моей жизни. Даже не хочу думать об этом.
Я рассмеялась, и мои щеки покраснели.
