Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

слов и убеждалась, что они лишь плод моего отчаявшегося подсознания. Но вера – это когда не прекращаешь разрешать себе надеяться, даже если тебе очень больно.

Я открыла глаза. Атроксус стоял передо мной, сияя так, что резало глаза. Я кое-как встала и сразу рухнула на колени, прижав лоб к зеркальному стеклянному полу.

– Свет мой, – выдавила я из себя.

Меня всю трясло. Хотелось рыдать и смеяться одновременно. Столько всего хотелось ему сказать. За десятилетия накопилось множество благодарностей, благословений, оправданий, которые я усердно собирала в бессонные дни, наполненные остававшимися без ответа молитвами. Но сейчас все они куда-то исчезли.

Я не поднимала головы, но чувствовала, как с каждым шагом Атроксуса на меня все сильнее льется обжигающий жар солнца. Я сдержала крик, когда его пальцы тронули меня за подбородок. Его прикосновение словно бы даровало облегчение в конце бесконечной ночи. И… боги, как же оно жгло.

Атроксус приподнял мне голову, чтобы я встретилась с ним взглядом.

Само воплощение совершенства. Глаза, сверкающие, как рассвет над пустыней; загорелая кожа, припорошенная пеплом. Корона, пылающий солнечный шар, нависала у него над головой чуть сзади, обрамляла спускающиеся каскадом волны золота, которые развевались на невидимом ветру, и расточалась в бесконечность, как рассветное солнце. Запах будущего и прошлого, запах вечности.

– Встань, а’мара.

Звук его голоса, в котором соединились ветер, небо и земля, завибрировал в каждом мускуле моего тела. Даже глубже, в самой душе.

«А’мара».

На языке богов – «моя солнечная невеста». Мой титул как одной из немногих избранных Атроксуса. Слово, которое я не слышала уже очень давно. Я повиновалась и встала, пошатнувшись. Столько раз я представляла себе, что сделаю и что скажу в этот момент. Однако нахлынувшие эмоции выбили меня из колеи. Я ожидала испытать радость, облегчение, удивление. Но вот на что я совершенно не рассчитывала, так это на маленький сгусток сложного чувства гнева, засевший подо всем этим, – капризный ребенок внутри меня выкрикивал: «Почему тебя не оказалось рядом, когда ты был так нужен?»

Я никак не могла перестать плакать – никогда не умела сдерживать слезы. Сейчас я ненавидела эту свою особенность. Когда-то давно мои глупые человеческие недостатки забавляли Атроксуса. Несовершенства кажутся милыми, когда ты молода и невинна, а я уже давно таковой не была.

– Я никогда… никогда…

«Я никогда не сомневалась», – пыталась сказать я. И говорила себе, что так оно и есть: ведь даже в самые тоскливые дни одиночества, когда я могла смотреть на рассвет только сквозь щели в занавесках, когда в сердце, прежде вмещавшем солнце, зияла такая страшная дыра, что грудь сама жаждала получить осиновый кол, я знала, что Атроксус однажды вернется.

Я внушала себе, что это правда, хотя сама и не была в этом уверена.

– Свет мой, я всегда хранила веру, – сумела вымолвить я. – Всегда.

Его тепло колыхнулось, отозвавшись у меня на лице дуновением далекого прохладного ветерка. Атроксус опустил взгляд, провел кончиками пальцев по моему подбородку и вниз по горлу. У вампиров не бывает таких шрамов, как у людей. Тот укус, что обратил меня, не оставил отметины – ни на теле, ни в уме: память об обращении выгрызла та же зараза, что убила мое человеческое «я» и заставила переродиться вампиром.

Но от нежного прикосновения Атроксуса обрывки тех потерянных воспоминаний пронеслись у меня в мозгу: полные губы, холодные, как ночь, прижимаются к моей плоти; слышится тихий, чувственный голос. У меня возникло непреодолимое желание прикрыть шею, поскольку бог смотрел как раз на ту рану пятидесятилетней давности.

Вместо этого я дотронулась до ожогов на руках. Обычно я стыдилась их как знаков того, что потеряла. Сейчас же мне хотелось нести их как почетные награды, физические свидетельства десятилетий преданного служения.

Атроксус удовлетворенно молчал, словно бы этих отметин – доказательства моей готовности проливать кровь за веру – было достаточно, чтобы он остался доволен.

Он выпрямился во весь свой величественный рост.

– Я пришел к тебе с делом неизмеримой важности.

Я вытерла слезы рукой и оторвала от него взгляд, чтобы оглядеть окружающую реальность. Повсюду была подернутая дымкой пустота, в которой я узнала туманное пространство между сознанием и небытием. Присутствие Атроксуса вывело меня из равновесия, но теперь я понимала, что он явился мне лишь долей своего полного величия – очертания бога размылись, а его свет потускнел.

– Я не могу вторгаться на территорию Ниаксии, – сказал он, словно бы услышав мою невысказанную догадку. – По крайней мере, без неприятных последствий. Даже здесь мое время коротко, а обсудить нам нужно многое. Мы стоим на краю великой тьмы.

Великой тьмы.

Дом Тени. Миссия Ниаксии. Некромантия.

Миссия Азара: воскресить бога смерти.

– Они собираются… – начала я.

– Знаю. – Голос Атроксуса помрачнел. – До меня доходили такие слухи. Я давно подозревал, что Ниаксия предпримет еще одну попытку взбунтоваться. Но у меня не было подтверждения, пока я не увидел правду через тебя.

У меня вдруг запульсировала татуировка, словно отреагировав на голос бога. Ко мне внезапно пришло понимание: так вот почему он наконец-то отозвался на мой зов. Вовсе не для того, чтобы спасти мою жизнь, а потому, что я действовала как его шпионка, сама об этом не подозревая.

Я подавила минутное разочарование. И сказала:

– Но это ведь невозможно – воскресить бога смерти?!

– Настоящее святотатство! – Атроксус выплюнул это слово так, что свет вокруг него снова заиграл, как огонь, в который подкинули дров. – Однако греховность Ниаксии не знает пределов. Верховные божества не могут убивать других из числа себе подобных. Это законы, установленные при нашем появлении целую вечность назад, – шаг, призванный не дать нам погрязнуть в войнах друг против друга. – Его нос насмешливо сморщился. – Не больно-то помогли эти законы.

У меня покалывало в затылке. Да уж, никакие божественные законы не удержали богов от распрей. Хорошо хоть двенадцати главным божествам Белого пантеона удалось более или менее сохранить единство, пусть и не все между ними было гладко.

Но то, что они сделали с Аларусом, выходило за рамки мелкой размолвки. Заключив брак, Аларус и Ниаксия бросили этим вызов Белому пантеону. Атроксус, объединившись еще с пятью богами, обманом заманил Аларуса на тайную встречу, пообещав помилование для Ниаксии. Вместо этого они убили его. Подобное предательство потрясло бессмертный и смертный миры до самых основ.

– Это означает, что Аларус… жив? – прошептала я.

– Нет. Он далеко не жив. Но и навечно упокоить его душу мы с братьями и сестрами не сумели. В ту ночь мы сделали все, что было в наших силах. Разрезали сердце нашего брата. Раскромсали