обнизью и декоративным узором. – Красивое… – К сожалению, съездить за родовыми кольцами домой не было возможности и времени, поэтому я сделал точные копии. Зачаровал так же: любой, кто посмотрит на камень, будет видеть только гладкую поверхность, и лишь супруги – изображение символа рода, выполненное из того же металла. Когда-то оно принадлежало одной из семей, вошедшей в род, но со временем та ветвь угасла, а традиция изображать это мифические существо на обручальных кольцах-перстнях осталась. Потом, при случае заменю на настоящие – пояснил Берн, заметив, как я разглядываю изображение то ли льва, то ли горгоны, то ли сильно модифицированной химеры. – Не стоит. Прекрасная работа. Погоди, ты что, всю ночь не спал? – Нам же всё равно нужны были кольца, а магазины и лавки по ночам закрыты. Тем более, я иногда балуюсь изготовлением ювелирных украшений. К тому же боялся пропустить твой вызов – вдруг стало бы плохо или паника накрыла… – Берн, скажи: почему ты вчера отнёс меня в лабораторию, а не к целителям? – Я решил, что оказавшись в незнакомом месте после попытки Седрика… тебе станет ещё хуже. А лаборатория – единственное привычное тебе место, о котором знаю. Я когда-то знал девушку, служившую в соседнем доме, над которой надругались. В конце концов, она покончила собой, сойдя с ума. Не хотел, чтобы с тобой произошло подобное. – Ты поэтому спрашивал и про поцелуй, и осторожно меня касался, когда обнимал? – Да. Не знал, насколько эта мразь напугала. Вдруг я случайно вызвал бы у тебя отторжение… Я прикусила губу, чтобы не разрыдаться. От малознакомого парня я получила больше теплоты и поддержки за эти сутки, чем от родственников за всю жизнь. – Всё в порядке. Спасибо тебе. У меня нет к тебе негативных реакций. И это правда. Я вчера вовремя смогла убежать. Так что вместе с истерикой у меня выплеснулось вчера всё. Прости за безобразную сцену и что поколотила тебя. Берн обнял меня правой рукой и поцеловал в макушку: – Ничего. Главное, что ты в порядке. Но, если вдруг станет “накрывать”, скажи, найду целителя душ. Служка так нас и застал, обнимающимися. А потом Берн отправил в посольство дубликат свидетельства о браке вместе с уведомлением о смене статуса. Заскочив в академию, оставили письмо в ректорате, взяли расписку у коменданта общежития, что удовлетворить ходатайство о предоставлении семейного блока до конца учебного года нет возможности. Дёрнуло же меня заглянуть в лабораторию… В подсобке, куда я в своё время притащила почтовую шкатулку, меня ждал целый ворох гневных писем от родителей. Мне хватило пробежаться глазами по тексту первых двух, чтобы узнать, какая я тварь неблагодарная, вспыльчивая истеричка-недотрога, покалечившая бедного пылкого мальчика, перестаравшегося с проявлениями чувств к будущей жене, и натравившая на него какого-то бандита. Увидев, как меня качнуло, Берн усадил меня на диванчик и, подхватив падающие из моих рук письма спросил: – Позволишь? Я кивнула и вытащила ободок из волос, чтобы помассировать внезапно разболевшуюся голову. Берн прочёл те самые первые два письма, а затем поочерёдно вскрыл остальные конверты. Когда он ознакомился с содержанием последнего, то собрал в кучку и сжал в ладонях, превратив в горстку пепла. – В остальных то же самое и почти теми же словами, с нарастающими обвинительными интонациями. Кария, если они будут звать тебя в гости – ни в коем случае не соглашайся, приедут сюда – вызывай меня. Хорошо? – Естественно. Я ещё не совсем с ума сошла, чтобы продолжать общение с ними. Страшно подумать, что меня ждало, если бы ты вчера не оказался возле пристроек, а я бы решила искать помощи у родителей. – Собственно, это была ещё одна причина, по которой я не отнёс тебя к целителям: они вызвали бы твоих родителей, те забрали тебя домой и по-тихому выдали замуж, замяв дело. Всё будет хорошо. Мои от меня отстанут, и на твоих управу найдём. А теперь пойдём отсюда. Предлагаю разорить пару кондитерских, опустошив их запасы чая и сладкого. В конце концов, у нас сегодня праздник! – Берн весело подмигнул и потянул меня за руку, чтобы увести из лаборатории. А я особо и не сопротивлялась. Вечер мы встретили сидя на берегу реки и травя байки, как доводили преподавателей своими выходками. Глава 17. Это у вас хроническое? Нет, хтоническое После свадьбы мы с Берном старались хоть час в день уделить друг другу, как и было оговорено ранее. Если получалось, то гуляли по городу, если нет, то вдвоём торчали в лаборатории. Я корпела над дипломом, конспектами и зельями, Берн – над своими артефактами за одним из столов. Факт заключения брака особо не афишировали, но и не скрывали. Впрочем, большинству было не до нас – близился конец года, количество нагрузки заметно возросло, а некоторые умудрялись ещё и на свидания бегать. Я своих подруг имела ввиду. Вот уж у кого амуры в глазах сердца пинали, как мячики! Зелье “Альфарэа” было скорректировано и доработано под Берна, но было несколько нюансов, которые продолжали меня смущать. Я продолжала искать причину такого “раздрая” тела и ауры, так как прекрасно понимала, что вечно держаться на стабилизаторах они не будут. Рано или поздно настанет предел и… Вот этого “и…” я не хотела. Берн слишком многое для меня сделал, чтобы продолжать спокойно жить, зная о его вероятной судьбе. Вообще удивительно, как он смог дотянуть до двадцати восьми лет. Я посмотрела на обручальное кольцо и погладила морду зверя: – Что ж… Раз нельзя собрать, будем разбирать… ***
Вечером, как обычно Берн пришёл в лабораторию.
– Кария, я куда-то дел флакон с зельем. Ты не могла бы сварить новое или достать из запасов, если есть? – Это я убрала. Лучше вот это попробуй, – я протянула ему стакан. За эти пару недель он уже привык, что “балахонистый ураган” по имени Кария может возникнуть из ниоткуда, засыпать совершенно идиотскими вопросами а-ля “а не темнеют ли у тебя глаза при сильных эмоциях”, “а почему предпочитаешь работать именно с деревом, камнями, а потом уже металлами”, и так же стремительно исчезнуть. Я сразу предупредила, что искать логику в моих вопросах бессмысленно. Она у меня своя собственная, кривая и безумная. И
