Восхождение Королевы (ЛП) - Кроуфорд К. Н.

Он посмотрел на небеса и, похоже, возносил нас выше, где воздух становился чуточку разреженным.

— Каждый вечер в сумерках я находился близко к земле, в облаках. Я подводил день к завершению. Я был ярким светом заката, разливавшимся по Земле. И я мог слышать музыку сфер, божественную песнь небесных тел. Так что когда я пал, не осталось ничего, кроме пустоты, гложущей пустоты, холода и тьмы. Это был ужас, яма, которую я никогда не мог заполнить. Я стал сломанным. Неполным и развращённым. Лишённым смысла. Такое чувство, будто я умер, но моё тело продолжало жить.

Я ощущала часть того, что он, должно быть, чувствовал: тепло и любовь, а потом резкое, ужасающее падение в пустоту. Лишь шепоток его ужаса — стремительное падение с небес, когда меня лишили известного мне мира.

Я осознала, что задерживаю дыхание.

— Почему это произошло?

— Ангел дал людям дар речи, и между нами разразилась война. Я оказался на проигравшей стороне.

— И с тех самых пор ты хотел вернуться к тому состоянию совершенства.

— Да. Впервые приземлившись, я был совершенно один. Всё казалось пустым. Я был уверен, что очутился в аду. Своим падением я создал кратер в земле и приземлился в тёмной пещере. Я оставался в этой пещере, мои кости были переломаны. Я пребывал в смятении из-за диких желаний моего нового тела и из-за боли, мучившей меня. Всё меня ошеломляло. Я не привык к голоду или боли. Я понимал концепцию охоты, но никогда прежде таким не занимался.

— В итоге я выполз из пещеры, и инстинкт заставил меня охотиться. Но я ненавидел это занятие. Это не то же самое, что сражаться в небесном мире. Стрела, вонзённая в шею животного, взгляд широко раскрытых глаз, пока оно истекало кровью. Лихорадочные движения существа, пока оно было охвачено паникой в свои последние мгновения. Поначалу я ненавидел мир вокруг и боль, которую он в себе содержал.

Я моргнула.

— Ты ощущал угрызения совести из-за охоты.

— Поначалу. Так что я долгое время бродил голодающим и босым.

— И как же ты в итоге оказался королём Маг Мелла?

— Мне пришлось стать цивилизованным. Мне пришлось понять красоту, живущую вокруг меня. Однажды утром я поднялся рано. Рассвет — это время Шахар. Запел хор птиц: камышёвки, корольки, неясыти. Я осознал, что полюбил их пение, и мне нравилось, каким свет выглядел здесь, снизу, с Земли… словно небеса благословляли нас янтарной магией.

В его глазах появилось отрешённое выражение, на губах заиграла лёгкая улыбка.

— Я впервые увидел красоту жизни вокруг меня и понял, что я не мёртв. И я начал осознавать присутствие Шахар где-то вокруг меня. Я выполз из тёмной пещеры и научился по-настоящему жить — познал радости музыки и танца, еды, приготовленной до состояния совершенства. Я с головой бросился в земные удовольствия. Я осознал, что наслаждаюсь женщинами, а они наслаждаются мной. Я научился вновь любить сражения. Я всегда имел ту пустоту внутри меня… но удовольствие могло её маскировать.

— Пока тебя не прокляли. И тогда всё вернулось к той пещере. Верно?

— И теперь ты знаешь всё.

Но я не знала — не всё. Потому что я не знала, кто его истинная любовь.

И эта злосчастная сучка хотела моей смерти.

Глава 15

Аэнор

Полет Салема ускорился после нападения, но я продолжала поглядывать за его плечо, ища кого-либо ещё, пытающегося меня убить.

— Как думаешь, мы ещё увидим этих ледяных ведьм? Они, похоже, очень решительно убеждены, что ты должен оборвать мою жизнь.

Салем обернулся через плечо.

— Не думаю, что они с нами закончили, нет. Но когда я покину этот мир, тебе уже не будет грозить опасность.

Мои мысли всё ещё вертелись вокруг женщины, которая его ждала. Она присоединится к нему на небесах? Я была не из ревнивых, но всё это оставляло горький привкус у меня на языке. Я хотела выследить её и сама оборвать её жизнь.

— Твоя единственная истинная любовь хочет моей смерти, но когда ты уйдёшь, ей станет безразлично. Так, что ли? — эта загадка продолжала крутиться в моей голове как ледяная воронка. — Они сказали, что найдут тебя и убьют, если ты этого не сделаешь. Разобьют тебя на кусочки, чтобы заточить на земле и не дать вернуться домой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты должна верить всем ужасным словам обо мне — верить тому, что я зло до мозга костей, — его плавный голос скользил по мне соблазнительной лаской. — Но я не наврежу тебе, Аэнор. Я не могу. Ты должна верить в это так же твёрдо, как и в то, что солнце садится каждый день. Мне всё равно, чего хотят ведьмы; я тебя не убью.

Я почувствовала, как что-то в моей груди расслабилось, и я протяжно выдохнула. Я верила ему.

— Вера. Хорошо.

Но что-то по-прежнему беспокоило его, заставляло хмурить лоб.

— Морское стекло по-прежнему у тебя?

— Да.

Он вскинул бровь.

— Хорошо. Мне нравится твоё мышление. Всегда ставишь самосохранение превыше всего.

— И зачем же оно мне понадобится, — спросила я, — если ты мне никогда не навредишь?

— Потому что есть силы, сговаривающиеся против нас, — его тихий шёпот согревал раковину моего уха. — И возможно, тебе придётся поставить меня на место. Вынудить меня опуститься на колени перед тобой, заставить служить тебе, — последнее предложение он умудрился произнести бесконечно чувственным тоном, и моя голова поплыла от эротических мыслей.

Даже после всего этого — после новостей об его единственной истинной любви и том, что ему придётся покинуть это место — он всё равно хотел соблазнить меня?

— Мы почти в Маг Мелле? — спросила я.

— Мне нравится, как твоё сердцебиение учащается в моём присутствии, — промурлыкал он.

— Участившийся пульс — это страх, Салем.

— Разницу уловить сложно, — произнёс он хриплым голосом. — Страх и похоть почти идентичны в том, что они делают с телом — колотящееся сердце, расширившиеся зрачки, участившееся дыхание. Но всё же разница есть, ведь так? К твоей груди приливает румянец.

Я по-прежнему остро осознавала все места, в которых соприкасались наши тела: мои бёдра прижимались к его твёрдому прессу, его руки обхватывали меня, кончики пальцев вжимались в кожу чуть выше коленей.

Проводить время в его присутствии определённо опасно.

Морской ветер шёпотом пронёсся поверх моих бёдер, и я внезапно осознала, что подол платья задрался. Я сдёрнула его обратно вниз.

Но хоть его слова звучали соблазнительно, теперь между нами повисло нечто тёмное, подобное мёртвой звезде. Это та загадочная женщина, ждущая его — неизвестный фантом. Наверное, кто-то из Маг Мелла, из далёкого прошлого.

— Я термос потеряла, — сказала я, надеясь разрушить очарование момента. Моё горло уже горело, а чай у меня закончился.

Когда я окинула взглядом море и увидела каменистый остров, это стало облегчением: очертания гор под луной, увенчанных замком. Я облизнула губы, затем попыталась сглотнуть, чтобы увлажнить пересохшее горло.

Мы проносились над чёрным морем, и ветер хлестал надо мной. Салем, похоже, выбирал извилистый путь по окраинам Маг Мелла. Спустя минуту я почувствовала, что он постепенно начинает опускаться.

— Мы приближаемся ко Двору Шелков, — его сердце билось о мои рёбра, пока мы летели, и его тепло пульсировало вокруг моего тела.

В его руках моё мокрое платье превратилось из ледяного в тёплое. Белая ткань всё ещё оставалась достаточно влажной, чтобы просвечивать — и Салем не упустил этот факт, судя по тому, куда то и дело сползал его взгляд.

Я пожалела, что сбросила куртку в воде.

Пока мы пролетали над линией берега, я смотрела на каменистое побережье, обрамлённое разрушенными зданиями. Мы находились за воротами Маг Мелла.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Салем аккуратно приземлился недалеко от волн, бившихся о берег, и я соскользнула вниз по его телу. Всего в трёх метрах от нас на границе с водой возвышались каменные руины. Они напоминали развалины средневекового аббатства, но мерцали от морской воды в лунном свете. Высоко вверху над нами возвышались арки, высокие как деревья и пронизывающие небеса.