Эльфийка и эпидемия безумия (СИ) - Снежная Марина

Перекусили прямо в экипаже, купив у лоточника незатейливую уличную еду, и отправились в Департамент.

Я надеялась, что можно будет хоть ненадолго переключиться на какое — то другое дело, но нет. Не успели разместиться в кабинете и обдумать, что предпринять дальше, как по нашу душу явилась Марибет.

— Бидер вызывает. Вас обоих, — уточнила она, когда я сочувственно посмотрела на Вэйда.

Подозреваю, что граф Нардал уже успел нажаловаться на дознавательский произвол, и именно с этим связан вызов к начальству.

Так что в кабинет Бидера мы входили с вполне понятной настороженностью. Она лишь усилилась, когда мы заметили сидящего там аристократа. Похоже, предчувствие меня не обмануло. Впрочем, выглядел граф Нардал не рассерженным, а вполне даже спокойным. Он неспешно пил чай с предложенным ему угощением и поглядывал то на начальника Департамента, то на нас, застывших в дверях.

— Проходите, — любезно сказал господин Бидер. — Присаживайтесь.

Дождавшись, пока мы устроимся на свободных местах, он проговорил:

— Дело, которое вы сейчас расследуете, требует особой деликатности. Надеюсь, вы это и сами понимаете.

Не дождавшись ответа, Бидер нахмурился, потом сказал:

— Граф сообщил, что вы явились к нему и сходу начали бросаться ничем не обоснованными обвинениями. В том числе и касаемо его жены. Это недопустимо.

— В чем недопустимость? — спокойно уточнил Вэйд. — В том, что я задавал вопросы, непосредственно касающиеся расследования?

— Скорее, в вашем обращении с человеком, находящемся гораздо выше вас по положению, — сухо отрезал Бидер. — Я полагал, вы уже достаточно опытный дознаватель и сами должны понимать такие вещи.

— Признаю, что и сам несколько бурно отреагировал, — неожиданно произнес граф Нардал, сокрушенно качая головой. — И разумеется, готов помочь следствию по мере своих скромных сил. Но все же не могу допустить, чтобы с моей супругой обращались, как с преступницей.

— Согласен с вами, граф, — кивнул Бидер и многозначительно посмотрел на Вэйда. — Мои сотрудники постараются впредь быть более деликатными, — на меня тоже глянули с явственно читаемым во взгляде предупреждением.

— Так ли уж необходимо участие моей жены? — осведомился граф с видом мученика, подвергающемуся истязанию — то бишь, общению с нами.

— Боюсь, что да, — отрезал Вэйд, и не подумавший сменить тон на более учтивый, чем заслужил гневный взгляд начальника. — Нам следует задать ей несколько вопросов для окончательного прояснения дела.

— Хорошо, я устрою вам встречу с графиней, — холодно откликнулся граф. — Но не потерплю, чтобы ее допрашивали так, будто в чем-то подозревают. Пусть это будет просто беседа в неформальной обстановке.

— Я проконтролирую, чтобы так и было, — сказал Бидер. — И никакого самоуправства, — он грозно глянул в первую очередь почему-то на меня. Хотя, если вспомнить, как я поступила при расследовании смерти трактирщика Натана Дарби, его можно понять. — Уверен, что участие в этом темном деле графа и графини — не более чем недоразумение. Ваша задача — найти настоящего преступника, а не устраивать скандальное разбирательство, которое может бросить тень на репутацию приличных людей.

М-да, назвать графа Нардала приличным можно лишь с огромной натяжкой, особенно после созерцания его мастерской и выходящих из-под резца этого скульптора-извращенца работ. Но кто мы с Вэйдом такие, чтобы оспаривать слова высокого начальства? Дождавшись наших кивков, Бидер чуть успокоился и проговорил:

— А теперь сопроводите нашего гостя в мертвецкую. Он хотел бы увидеть тело бедного парня. Все же граф покровительствовал ему, как подававшему большие надежды молодому таланту, и относился почти как к сыну.

Это теперь так называется? Я едва сдержала язвительный смешок. Неужели Бидер не подозревает об истинной подоплеке отношений приятеля с молодым полукровкой? Да нет, не настолько уж он глуп, чтобы не знать. Всего лишь пытается сохранять видимость приличий и намекает на то, как именно мы должны все воспринимать.

Видно было, что Вэйд не в восторге от необходимости лично сопровождать извращенца, стремящегося отдать последний долг покойному любовнику. Но пришлось.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я тенью следовала за мужчинами, радуясь, что самой не приходится общаться с графом. Тот же вел ничего не значащую светскую беседу, не затрагивающую щекотливых тем, и делал вид, что неприятной сцены, когда он велел нас, фактически, вытолкать из дома, вовсе не было. Вэйд отвечал сдержанно и хмуро, но открыто не грубил. Представляю, каких усилий ему это стоило.

Так мы добрались до мертвецкой, где Вэйду пришлось просить, чтобы графа провели к телу Миранадаля Готе.

Чувствуя себя участницей какого — то дурацкого спектакля, я наблюдала за действиями графа. Он состроил трагическую мину и подошел к столу с лежащим на нем телом, прикрытым простыней. Двое экспертов занимались другими трупами и лишь мельком покосились на нас.

— Это он? — скорбно вопросил граф Нардал, остановившись рядом.

— Вероятно, — сухо откликнулся Вэйд и обратился к экспертам. — С ним уже закончили?

— Да, Кай заканчивает писать отчет, — поднял голову один из них. — За ним уже послали. Сказали, что ты здесь за результатами.

Видимо, сотрудники поняли что-то не так, но поправлять Вэйд не стал. Наоборот, выглядел довольным тем, что мы хоть не зря сюда приперлись.

Граф, не дожидаясь разрешения, открыл лицо покойника, откинув простыню с головы. Тут же вскрикнул от ужаса и отшатнулся. Хоть теперь его реакция была истинной — он и правда впечатлился увиденным. Все-таки одно дело слышать о том, что сотворили с тем, кого знал, совсем другое — лицезреть воочию.

— Ужасно, — наконец, выдавил граф, с трудом взяв себя в руки и опять подойдя ближе. Морщась, прикрыл тело. — А ведь такой красивый был мальчик. Вы должны, слышите, просто обязаны найти того, кто это сотворил, — вскинулся он на Вэйда, теперь уже с долей театральности.

— Именно это и входит в мои обязанности, — невозмутимо отозвался напарник, на которого его выпад не произвел никакого впечатления.

Граф явно хотел еще что-то сказать, но так и замер с открытым ртом, уставившись на дверь, из которой появился Кай с папкой бумаг в руках.

Мне даже неловко стало от того, как он смотрел на бедного эльфа. Так, словно тот был куском аппетитно прожаренного мяса, а сам граф голодал перед этим несколько дней.

Впрочем, его можно понять. Кай был прямо-таки эталоном эльфийской красоты. Златокудрая лапочка с огромными голубыми глазами, тонкими чертами лица и стройным гибким телом. Даже покойный Миранадаль уступал ему во внешней привлекательности.

— Откуда в таком мрачном месте столь дивное создание? — медоточивым голосочком спросил граф.

Кай взглянул на него с недоумением и настороженностью, не зная, как реагировать. Вэйд же ухмыльнулся и издевательски произнес:

— Уже нашли себе нового натурщика, граф? Вижу, после потери прежнего быстро утешились.

Тот пропустил мимо ушей неучтивую реплику, продолжая пожирать глазами Кая, с опаской подошедшего к нам.

— Вот мой отчет по убитому, — он протянул папку Вэйду, и граф тут же вклинился в разговор:

— Неужели вы здесь работаете?

— Да, — осторожно откликнулся эльф, покосившись на меня и ухмыляющегося Вэйда. — Я один из некромантов Департамента.

— Светлый эльф-некромант? — в изумлении вскинул брови граф Нардал. — Как необычно. Нет, нам определенно стоит пообщаться поближе. Чувствую, что вы весьма интересная и неординарная личность.

— Да, вам и впрямь будет, о чем поговорить, — не удержался Вэйд от ехидства. — Кай тоже увлекается искусством. Правда, он художник, а не скульптор, но его работы чем-то близки вашим.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Эльф подозрительно прищурился, понимая, что от Вэйда ему не стоит ждать чего-то хорошего, но не зная, в чем подвох.

— Как интересно, — еще больше оживился извращенец. — Может, вы нас все-таки представите, господин Садерс?

— С большим удовольствием, — протянул напарник. — Граф Уорен Нардал. Меценат и большой любитель искусства, особенно эльфийской направленности. Кай… уж прости, но твое полное имя выговорить не смогу. Кай Одерт. Некромант. Живописец. И кстати, сын Азали Осале. Автора пьесы, которая вчера прошла с таким бурным успехом, а потом имела столь плачевные последствия.