Юлия Колесникова - Солнце бессонных

Выбирать во что одеться мне пришлось не долго, мой носибельный гардероб уменьшался с той же скоростью, с какой рос живот. Я подозревала, что еще одна неделя, выкинет из моего шкафа уже не налазящие вещи. Но я не расстраивалась, — в этом году мне приходилось расставаться и с более важными в моей жизни вещами. Как, например друзья и половина семьи.

Я сбежала вниз, как никогда за последнее время в приподнятом настроении, и это не смотря на то, что смех, доносившийся снизу, будил меня на протяжении всей ночи. На кухне ожидал завтрак и Самюель, читала свежую газету, нарочито медленно, чтобы насладиться чем-то таким человеческим. Она заварила для себя кофе, но, понятное дело, не пила его, а лишь наслаждалась ароматом, то же самое вчера делал Грем с вином, он целый вечер болтал красный напиток в бокале, время от времени поднося его к носу. Такого я раньше не видела, хотя мне казалось, я все знаю о привычках вампиров, вот этим Гроверы и казались мне особенными. Такие похожие и одновременно отличающиеся от моих родителей. В отличии от нашей семьи, Калеб общался с людьми очень тесно, даже слишком, как на мой взгляд. Такого себе Защитники крови не позволяли, контроль давался лишь старым вампирам. Он не просто дружил с ними, но и встречался, и пока что причина этих отношений была мне не ясна. Что ему могло понадобиться от девушек, если он не собирался пить их кровь? А может это я думала примитивно?

Не так давно как вчера, я сказала ему, что знаю, кто он, но знаю ли, чтобы так радикально записывать в разряд монстров? Я была не справедлива и понимала причину, по которой сказала такое. Он нравился мне намного больше, чем я хотела бы признавать. И я сомневалась, что в этом городке была хоть одна девушка, женщина или даже бабушка, которой он не нравился. Мне очень хотелось бы видеть ту девушку, которая заставит его забыть обо всем, влюбить в себя. Какой же красавицей для этого нужно быть.

Я украдкой посмотрела на маму, ее идеальное лицо, которое никогда не узнает увяданья, и поняла, что мне никогда не быть столь красивой. Даже среди вампиров я не видела подобных ей. Теперь при свете дня ее белесые волосы сияли словно серебро, превращая саму Самюель в подобие ангела, даже не смотря на то, что глаза ее стали уже почти черными. Значит сегодня ее кожа не такая холодная.

Самюель наблюдала за мной, молча, видимо ожидая, когда я заговорю первой, так как в последний месяц мое настроение с утра, мало назвать просто угрюмым. Тяжело вставать с утра и видя свое распухшее тело в зеркале, смотреть потом на этот эталон красоты. После такого мало кому захочется радоваться утру. Только почему-то сегодня мне было все равно, как никогда я чувствовала себя прекрасно. Я даже подумала, о том, чтобы поговорить, о Калебе. Немного задумчиво пожевав, я нашла в себе силы заговорить.

— Как думаешь, зачем Калеб встречается со всеми этими девушками, зачем дружит с людьми? — я не сомневалась, Самюель понимает причины, по которым он поступал так. — Это ведь трудно?

Даже если она и была удивленна моим настроением и вопросом, то не показала этого. Отставив в сторону кружку и газету, Самюель невозмутимо принялась мыть посуду.

— Думаю, — отозвалась она из-за спины, — все дело в общении. Это сложно объяснить…

Повисла тишина. Я подождала мгновение, надеясь на продолжение.

— Потому что я человек,…пока что, — уточнила я. При последних словах лицо Самюель нахмурилось, она не любила когда я говорила об этом так равнодушно, будто о получении прав, ее пугало с каким рвением я хочу расстаться со своей смертностью. Но не меня. Кажется я была рождена именно для того чтобы стать вампиром. По крайней мере, не было в мире человека жаждущего этого, так как я. И имеющего прав на это больше чем я. Запах крови, мой талант, моя, так сказать, Особенность.

— Не только потому, что ты человек, а потому, что еще недавно жила в довольной большой семье, — Калеб же почти постоянно один.

Я удивленно взглянула на маму, мне не приходило в голову, что Калеб может чувствовать себя одиноким. Казалась даже смешной мысль, что такой как он ощущает одиночество.

— Ты несправедлива к нему, — увидев мое недоумение, Самюель заговорила со мной, так как часто раньше с Ричардом, когда он что-нибудь отколачивал в стиле Прата, — не смотря на его самоуверенность, Калеб хорошая личность. Он прекрасный человек.

— Но все же, ты согласна со мной, что он чрезвычайно самовлюблен, — настаивала я, не забывая о еде, притом я удивлялась, почему так голодна. Казалось, я не ела дня два.

— Что ты имеешь в виду под самовлюбленностью? — изогнула бровь Самюель, и я, не удержавшись, рассмеялась. Все-таки она болезненно воспринимала вопрос о своей внешности, не смотря на то, что выглядела прекрасно. Возраст в сотню лет, при такой красоте, мало ее утешал. И без сомнения, при этом она гордилась своей красотой, хотя гордилась это еще мало сказано. Точнее говоря, тщеславно наслаждалась своим совершенством, но в открытую, я бы ей такого никогда не сказала.

— И вообще, — добавила она, бережно протирая чистую посуду, следя за тем, чтобы одно неверное движенье не превратило кружки в пыль. — По-моему, у него есть причины. Разве ты видела кого-то столь же красивого как он? Даже среди наших с Терцо друзей, мало найдется подобной красоты мужчин. Она знала что делает…

Я удивленно посмотрела на задумчивый взгляд матери, ее застывшую позу.

— Кто она? — переспросила я, не понимая о ком, говорит мама.

— Та, кто его сотворила. Обученная. Но у нее был свой план относительно него, но не всей семьи. — объяснила мне Самюель, таким тоном, словно это очевидная вещь. Я надулась, думая, что не каждому дано понять их вампирский код, но долго не могла, мне хотелось узнать больше.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что она должна была долго следить за ним, перед тем как выбрать именно его. Со слов Грема мы знаем, что Калеб уже тогда был красив. Но я думаю, не только поэтому она выбрала его… — на миг Самюель запнулась, — на ее месте, я бы изучила все его человеческие качества, умения, чтобы понять каким он станет. Наверное, он был, безусловно, умен и интересен, одарен, раз она решила сделать его своей парой. Все-таки интересно, почему она ушла?

Несколько мгновений я молчала, уставившись в тарелку, и слушала свое дыхание, пока, наконец, не решилась спросить:

— Неужели папа выбирал тебя именно так, как скот на базаре?

Она расправила несуществующие складки на своей элегантной юбке, прежде чем ответить мне. Ее взгляд искрился смехом, и я с облегчением поняла, что не обидела ее.

— Почти так, как ты и говоришь, но что поделать, тогда в Париже я была самой красивой женщиной, и, к сожалению, самой красивой танцовщицей кабаре. Женщиной третьего сорта и мне ли теперь или тогда было обижаться на его мотивы? Он спас меня от нищеты, ужасов той работы, и даровал вечную красоту и жизнь. Могла ли о таком мечтать бедная девчушка, родившаяся в семье обедневшего мелкого дворянина из задворков Франции. А потом я нашла в нем свою любовь. Разве могло со мной сучиться, что-либо более прекрасное?