Александр Арбеков - О, Путник!

Я напрягся, вздохнул, зажмурился. Так, Первый Горный Барон… Гибель вассалов, битва у Чёрной Скалы. В голове царила полная пустота. Никаких мыслей по этому поводу, никаких ассоциаций. Увы…

Между тем глаза девушки после этих слов налились слезами, губы задрожали, тонкие пальчики судорожно скомкали салфетку. Я, как и любой мужчина, конечно же, не терплю женских слез, особенно если они появляются на таких прекрасных глазках. Я осторожно обнял ГРАФИНЮ, поцеловал её ручку и со стальным оттенком в голосе произнёс:

— Жаль, конечно, вассалов, вечная им память… Что же поделать, милая, всем нам предначертан небесами свой путь. А погибшие воспрянут и повторятся в детях, внуках и правнуках, и грусть обернётся радостью. И поднимутся из руин замки, и весёлые потные кузнецы сотворят новые доспехи и мечи, которые порубят всех врагов, и будет сварено доброе густое пиво и заиграет в бокалах и кубках молодое вино! И грянут пиры, и засверкают в небе фейерверки, и всё это будет длиться с вечера и до утра! А потом затрубят рога, и залают собаки на славной охоте! И восторжествует любовь, и снова и вновь родятся дети, которые продолжат дело отцов. Всё вернётся на круги своя, милая, всё вернётся, уж вы мне поверьте. А я вам в этом посодействую, помогу, обещаю. Слово Короля!

ГРАФИНЯ благоговейно посмотрела на меня, не в силах скрыть своего восторга:

— О, Мой Король, как Вы правы, как Вы правы! Вам ли быть не правым! Спасибо Вам за мудрые и благородные слова! Позвольте отдать Вам свою жизнь! Позвольте быть всегда рядом с Вами! О, мой Король!

— Милая моя, полноте! — ответил я сурово, полнясь печалью, мудростью и грустью. — Как же вы будете всегда рядом со мною, если отдадите за меня жизнь? Вы мне нужны живой, здоровой и, соответственно, вполне невредимой. И желательно такой же прекрасной. У нас с вами впереди столько самых разных и великих дел и свершений, что вы даже и не представляете, а если представите, то дух захватит и возможно даже, что вы упадёте в обморок! Что касается ваших врагов, то я с ними обязательно разберусь, обещаю, попозже! Чуть, чуть попозже… Потом…

ГРАФИНЯ задумалась, потупила взор и замолчала. Наступила тишина, которую я бесцеремонно прервал:

— А где, собственно, наш БАРОН?

— Я здесь, Ваше Величество! — неожиданно донёсся гулкий бас откуда-то из-под небес.

Для меня это явилось определённой неожиданностью, но я стал привыкать ко всему. Ни один мускул не напрягся во мне, ни одного лишнего движения я не сделал, абсолютно ничем не выдал своих эмоций. Я только спокойно поднял голову вверх и произнёс:

— Вы, очевидно, на чердаке, сударь? Что вы там делаете? Как вы туда попали? Вам должно быть жарко и душно. Солнце, однако, припекает…

— А где же мне быть, Сир? Как я могу оставить без присмотра мою госпожу. Здесь самое удачное место для наблюдения за обстановкой и за контролем складывающейся ситуации.

— Спорить с вами не буду, возможно, это и так, но почему вы не спуститесь к нам и не разделите с нами трапезу? И как вы можете полностью контролировать ситуацию, находясь на верху? Здесь, внизу, это делать значительно легче и проще, — вежливо и иронично произнёс я. — Почему вы не объявились вчера?

— Ваше Величество, ну Вы же прекрасно понимаете причину моего необычного месторасположения. Я, как и любой здравомыслящий человек, опасаюсь АНТРА, не боюсь в этом признаться. Вы же знаете, как он реагирует на вооружённых людей. Вчера, после того, как Вы изволили заснуть, и в последующее время я, по понятным причинам, не мог появиться в доме. ГРАФИНЯ в свою очередь опасалась выйти из него без Вашего ведома. АНТР просто не позволил бы ей это сделать. Я и прислуга зашли в дом только утром, когда Вы изволили совершить пробежку со своим спутником, так сказать… Прежде, чем я спущусь, пожалуйста, отзовите АНТРА.

Я почему-то долго не размышлял над его словами и сразу всё понял. Это имя, а вернее, прозвище, произнесено уже в третий раз. Так, значит, моего Пса зовут АНТРОМ!? Ну что же, мне нравится. АНТР, АНТР… Коротко, рублёно, с привкусом силы и мощи! То, что надо!

ЗВЕРЬ, а вернее, АНТР в это время всё также спокойно сидел посреди комнаты и задумчиво созерцал потолок, словно раздумывая, в каком именно месте, если понадобится, пробить его в решительном броске.

— ЗВЕРЬ, пожалуйста, погуляй, — моя рука указала Псу на дверь.

Он, не теряя достоинства, несколько секунд посидел на прежнем месте, а потом с гордо поднятой головой, неторопливо и тяжело вышел в другую комнату. Сверху донёсся облегчённый вздох, неожиданно открылся ранее не замеченный мною люк на потолке комнаты и из него шумно вывалился огромный мужчина. Он в падении сотряс весь дом, впрочем, приземлился на удивление удачно и, видимо, безболезненно.

Доблестный БАРОН был облачён в довольно тяжёлые доспехи, очевидно, предназначенные для возможной защиты от АНТРА. На его широком поясе висел длинный меч. Могучие плечи, мощные руки и ноги, внушительный живот, седые длинные волосы и борода, рублённое красное лицо. Самый настоящий, классический Барон!

Откуда я это знаю? Каковы источники сего знания? Почему классические Бароны должны выглядеть именно так, а не иначе, откуда этот стереотип? Он, очевидно, сформировался у меня на основе чего-то, каких-то прошлых знаний, которые таились в моей несчастной и пока пустой голове. О, как я устал от незнания и ещё больше от полу-знания! Чёрт возьми, как же мне побороть это проклятое и треклятое беспамятство!?

Между тем мужчина глубоко склонился передо мною в поклоне и произнёс низким хриплым голосом:

— Первый Горный Барон Первой Провинции Первого Острова приветствует Вас, Сир.

— Рад вас видеть, сударь. Я вижу, что жизнь ГРАФИНИ находится в надёжных руках. Ну что же, присоединяйтесь к трапезе.

— Благодарю Вас, Ваше Величество, постараюсь служить Её Сиятельству, как и прежде, до последней капли крови.

— Да что же вы всё об одном и том же! «Отдать жизнь, служить до последней капли крови!». Право, БАРОН, я думаю, что до всего этого дело не дойдёт, но стремление ваше, конечно же, похвально. А вообще, чувствую, что кровь нам пролить придётся, и не малую. Дай Бог, чтобы достаточная толика её всё-таки всегда продолжала течь в наших жилах. Но давайте пока не будем о грустном, господа, не пора ли всё-таки перекусить?

БАРОН снял с себя тяжёлый панцирь и вздохнул с глубоким облегчением, а потом охотно присоединился к нам. Зазвенели тарелки под натиском ножей и вилок, поднялись бокалы. Аппетит у всех был отменным, завязалась лёгкая и непринуждённая беседа, в основном между ГРАФИНЕЙ и БАРОНОМ. Я же сидел с задумчивым и суровым видом, как и полагается в таких случаях настоящему Королю, радеющему о судьбе своего далёкого и неожиданно покинутого Отечества.