Магический детокс или новогодний сюрприз для ведьмы - Виктория Дениз
Тишина.
Виола стояла, глядя на бывшего жениха, и слезы текли по ее щекам, не останавливаясь. Она даже не пыталась их скрыть.
Рейнар не смотрел на нее. Уставился в пол, челюсть напряжена, будто он сдерживал собственные эмоции силой воли.
Ридсар сидел неподвижно, не вмешиваясь.
Наконец он тихо сказал:
— Виола. Твоя очередь.
Виола моргнула, возвращаясь к реальности. Руки дрожали так сильно, что она едва могла держать конверт.
Она распечатала его, достала письмо. Бумага шелестела в тишине комнаты.
Глубокий вдох. Выдох.
Она подняла взгляд и впервые за весь вечер посмотрела Рейнару в глаза.
В них была такая боль, такая обнаженность, что сердце сжалось.
— "Рейнар, — начала она, голос дрожал, но она продолжала. — Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.
Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно…"
Девушка читала, и с каждым словом голос становился все тише, все более надломленным. Рейнар стоял неподвижно, но она видела, как напряглись его плечи. Как дрогнули пальцы, сжатые в кулаки. Как что-то мелькнуло в его глазах, когда она дошла до части про страх потерять себя.
— "…Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.
Но я ошибалась."
Виола запнулась, голос сорвался. Она закрыла глаза, собираясь с силами.
— "Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.
Поэтому я не пришла."
Она прочитала остальное, едва выговаривая слова сквозь слезы. Когда дошла до последней строки, голос окончательно сломался.
Виола опустила письмо и закрыла лицо руками, плечи тряслись от беззвучных рыданий.
И тут случилось то, чего она не ожидала.
Рейнар шагнул вперед и обнял ее.
Просто обнял, крепко, отчаянно, прижав к себе.
Виола замерла от неожиданности, потом обвила руками его шею и уткнулась ему в плечо, плача навзрыд.
Он тоже дрожал. Она чувствовала, как его грудь вздымается от неровного дыхания.
Они стояли в круге, держась друг за друга, как будто это был единственный способ не развалиться на части.
Ридсар наблюдал молча, и на его лице было что-то похожее на грусть и понимание.
Прошла минута. Две. Может быть, больше.
Наконец Виола отстранилась, вытирая лицо. Рейнар отпустил ее, но медленно, неохотно.
Они смотрели друг на друга, разбитые и опустошенные.
— Прости, — прошептала Виола.
— Прости, — эхом откликнулся Рейнар.
И в этом простом слове было столько всего, что больше слов не требовалось.
Ридсар поднялся.
— Ритуал честности завершен, — сказал он тихо. — Вы оба были очень смелыми. Очень честными. Это было непросто, но вы справились.
Виола почувствовала слабость в коленях. Рейнар тоже выглядел так, будто едва держится на ногах.
— Идите, отдыхайте, — продолжал Ридсар. — Сегодня было достаточно. Завтра второй ритуал — Ритуал воспоминаний. Но об этом мы поговорим утром.
Они кивнули, все еще не в состоянии говорить.
Выходя из кабинета, Виола почувствовала руку Рейнара на своей спине — легкое, поддерживающее прикосновение. Девушка не оттолкнула ее.
Они поднялись в номер молча.
В гостиной Виола остановилась, не зная, что сказать. День был слишком тяжелым, эмоций было слишком много.
— Спасибо, — сказал Рейнар тихо. — За честность. Это было… трудно услышать. Но необходимо.
— И тебе спасибо, — откликнулась Виола. — Я не знала… не понимала, что ты чувствовал тогда.
Пауза.
— Мы были глупыми, — сказал он с кривой улыбкой.
— Очень, — согласилась Виола.
Еще одна пауза, но уже менее напряженная.
— Мне пора, — Виола показала на свою спальню. — Устала.
— Я тоже.
Они разошлись по своим комнатам.
Виола закрыла дверь, разделась и забралась под одеяло. Тело было свинцовым, глаза опухли от слез, сердце саднило.
Но при этом ощущалось нечто похожее на облегчение.
Они наконец сказали все, что должны были сказать три года назад. Наконец услышали друг друга.
Это не возвращало прошлое. Не стирало боль.
Но, возможно, позволяло двигаться дальше.
За стеной послышались звуки — Рейнар тоже ложился спать.
Виола закрыла глаза.
Завтра второй день. Еще шесть ритуалов.
Но сегодняшний был, наверное, самым трудным.Если они пережили это, то скорее всего, переживут и остальное.
* * *
Рейнар не мог уснуть.
Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и слова из обоих писем — ее и его — кружились в голове, как листья на осеннем ветру. Не отпускали.
«Я швырнула кольцо не потому, что оно мне не нужно было…»
Он перевернулся на бок. Потом на другой. Потом сел, свесив ноги с кровати.
За стеной было тихо. Виола, видимо, уснула. Или так же лежала в темноте, но молча — она всегда умела страдать бесшумно.
Мужчина встал, оделся и тихо вышел из спальни. Прошел через гостиную к входной двери, стараясь не скрипеть половицами.
В коридоре было пусто. Свечи в настенных канделябрах горели тускло, бросая дрожащие тени. Часы где-то внизу пробили полночь.
Он спустился в холл, не зная, куда идет и зачем. Просто не мог оставаться в четырех стенах наедине с этой тишиной и этими мыслями.
Холл тоже был пуст — почти. В кресле у камина, где еще тлели угли, сидел Ридсар.
Магистр выглядел иначе, чем днем. Без плаща, в простой темной рубашке, вместо обычного хвоста распущенные волосы. Очки лежали на подлокотнике. Перед мужчиной на столике стоял бокал с красным вином, рядом еще один пустой бокал и бутылка.
— Не спится? — спросил Ридсар, не поворачивая головы.
— Да, бессонница, — Рейнар остановился в нерешительности.
— Садитесь, — магистр кивнул на соседнее кресло. — Если хотите присоединяйтесь. Вино неплохое, с местных виноградников. Помогает от бессонницы лучше любого зелья.
Рейнар устроился в кресле. Ридсар молча налил ему вино в бокал. Казалось, мастер заранее подготовился к такому случаю.
Некоторое время они просто сидели, глядя на угли.
— Как вы? — спросил Ридсар наконец.
