Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

принимают исполнение договора. И это, пожалуй, было самым неприятным для двора: «неудобная жена» перестала быть жалкой. Она стала самостоятельной. Даже на чужие деньги.

Но деньги тоже были ресурсом, который нельзя тратить глупо.

Маргарита завела тетрадь расходов. Не красивую, не дворцовую — рабочую. Там были строки: зерно, соль, оплата людям, доски, гвозди, ткань, свечи, воск, травы, мыло, ремонт крыши. Она считала, сколько уходит на содержание животных, сколько — на людей, сколько — на непредвиденное. Иногда вечером сидела с Клер у стола и спрашивала:

— Сколько ушло на соль?

— Вот здесь, — отвечала Клер, водя пальцем по строкам.

— А сколько осталось?

— Достаточно на месяц, если не будет дождей и заготовки пойдут нормально.

Маргарита кивала.

Её раздражали не траты — её раздражала неопределённость. И она с ней боролась.

В хлеву случилось событие, которое деревня обсуждала, как будто это была королевская свадьба.

Беременная коза родила.

Ночью поднялась суета, но не паника. Женщина, отвечавшая за скот, прибежала к Клер, Клер — к Агнешке, Агнешка — к Маргарите. И Маргарита, не вспоминая о статусе, встала, накинула плащ и пошла в хлев.

Там было тепло — от дыхания животных и от свежей соломы. Запах густой, животный, но знакомый. Коза лежала на боку, дышала тяжело, глаза у неё были влажные, испуганные. Агнешка уже была рядом — рукава закатаны, движения точные.

— Не стойте над душой, — бросила она Маргарите. — Помогать будете — помогайте. Смотреть — так не мешайте.

Маргарита усмехнулась. Слова были грубые, но правильные.

— Скажи, что делать, — ответила она спокойно.

И они работали вместе. Не «знахарка и госпожа», а две женщины, которые знают, что такое живое тело и что такое роды. В мире, где многие предпочитали молиться и ждать, они действовали.

Роды прошли хорошо. Коза выдохнула, дрогнула, и на соломе появился мокрый, дрожащий комочек жизни. Потом второй. Два козлёнка — маленькие, смешные, с огромными ушами. Они пищали тонко и пытались встать на слишком длинные ноги.

Маргарита смотрела на них и чувствовала странную, тихую радость. Не сентиментальную. Практическую.

— Это хорошо, — сказала она, когда всё закончилось.

— Это прибыль, — фыркнула Агнешка, вытирая руки. — Но вы всё равно сейчас улыбаетесь не как купец.

— Я улыбаюсь как человек, который любит, когда всё живёт, — ответила Маргарита.

Агнешка посмотрела на неё и вдруг сказала:

— Вы на месте. Это видно.

Эта фраза прозвучала простым фактом. И Маргарита поняла: между ними что-то изменилось.

До этого они были осторожны. Прощупывали. Держали дистанцию. Теперь дистанция стала другой — не исчезла, но стала честнее. Агнешка перестала смотреть на Маргариту как на «госпожу, которая придумала чистоту». Маргарита перестала смотреть на Агнешку как на «полезного специалиста». Они начали воспринимать друг друга как равных в одном: в умении держать жизнь руками.

Утром после козьих родов Агнешка пришла на кухню и молча поставила на стол мешочек с травами.

— Для вас, — сказала она. — Не “чудо”. Просто чтобы желудок не капризничал и сон был ровнее.

Маргарита взяла мешочек, понюхала.

— Мята, — сказала она. — И липа. И что-то ещё… мелисса?

— У вас нос хороший, — заметила Агнешка.

— У меня опыт, — ответила Маргарита.

— И не самая плохая голова, — добавила знахарка.

— Мы сейчас это обсуждаем? — сухо уточнила Маргарита.

— Нет, — усмехнулась Агнешка. — Мы это фиксируем.

В тот же день Маргарита выделила Агнешке комнату под «кабинет».

Это звучало почти смешно в этом веке, но выглядело очень просто: маленькая комната рядом с кухней, чтобы была вода и тепло. Стол, покрытый чистой холстиной. Полки для трав и глиняных баночек. Крючки для мешочков. Сундук для инструментов. Таз для мытья рук. И отдельный ящик для чистых тряпок.

— Вы хотите устроить здесь монастырь? — спросила Агнешка, оглядывая всё.

— Я хочу устроить здесь порядок, — ответила Маргарита. — И чтобы ты не резала людям пальцы ножом, которым только что резали мясо.

— Я не режу людям пальцы, — фыркнула Агнешка.

— Отлично, — сказала Маргарита. — Тогда тебе легко будет соблюдать правила.

Агнешка засмеялась и, к удивлению Маргариты, не стала спорить. Просто начала раскладывать свои травы аккуратно, почти педантично. Ей, видно, тоже нравилось, когда вещи лежат так, как должны.

Клер смотрела на всё это с восхищением.

— У нас теперь… как будто… — начала она, но не нашла слова.

— Как будто у нас есть голова, — подсказала Маргарита.

Клер улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Именно.

За эти два месяца маленький участок земли у дома перестал быть просто запущенным пятном. Там появился огород — ещё не богатый, не «как у хозяйки», но уже живой. Лук взошёл ровными рядами, зелень вытянулась, редиску действительно нашли у деревенских — не рассаду, а семена, и она взошла быстро. Маргарита каждый день выходила туда, смотрела на ростки, как на маленькую дисциплину.

— Если человек умеет выращивать — он умеет ждать, — сказала она однажды Агнешке.

— Если человек умеет выращивать, — ответила Агнешка, — он умеет вовремя полоть. Иначе всё сожрут.

— Прекрасная философия, — усмехнулась Маргарита.

Сад тоже начали приводить в порядок. Не ради красоты. Ради будущего: яблони, груши, кусты. Плотник починил ограду. Мужчины расчистили сорняки. Всё делали постепенно, не пытаясь за месяц превратить поместье в картинку.

Маргарита держала одну линию: «не спешить там, где поспешность даст плохое качество». И при этом «не тянуть там, где можно сделать сегодня».

В конце второго месяца случилась ещё одна новость, которую Маргарита встретила так же, как встретила козьи роды — спокойно, но с внутренним удовлетворением.

Кобыла оказалась покрыта.

Жеребец ходил вокруг неё иначе, кобыла стала спокойнее, тяжелее. Конюх, которого Гуго привёз с собой (Маргарита уже знала его как человека молчаливого и аккуратного), сказал это просто:

— Беременна будет, госпожа. Всё по времени.

Маргарита подошла к кобыле, погладила по шее. Та фыркнула и ткнулась мордой ей в плечо.

— Это хорошо, — сказала Маргарита.

— Деньги, — сухо заметила Агнешка, которая стояла рядом и слышала.

— И деньги тоже, — кивнула Маргарита. — Но прежде всего — устойчивость. Это хозяйство. Оно должно работать.

Агнешка посмотрела на неё и прищурилась.

— Вы говорите как мужчина, — сказала она с явной насмешкой.

Маргарита повернулась к ней.

— Я говорю как человек, который не хочет умереть зимой, — ответила она. — И не хочет, чтобы умерли те, кто от неё зависит.

— Вот это уже звучит как женщина, — фыркнула Агнешка.

И Клер, услышав их, тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью.

К концу третьего месяца Маргарита начала готовиться к ярмарке.

Не потому что «интересно посмотреть». Потому что ярмарка — это кровь экономики. Там можно купить то, чего нет в деревне. Там можно продать то, что уже лишнее. Там можно