Шесть опаленных роз - Карисса Бродбент

к своей области деятельности, так же как и ты к своей.

— И эта область…?

— Я был генералом.

— Хорошим?

Даже когда вопрос сорвался с моих губ, я знала, что он был глупым. Я видела, как Вейл сражается. Как будто это было искусством.

— Я был третьим лучшим генералом Дома Ночи, — ответил он очень серьезно, и это… ну, я не ожидала такой честности.

— Первые два должно быть были весьма интересные, особенно теперь, когда я увидела тебя в действии.

Уголок его рта приподнялся.

— Были. Но они мертвы, а я все еще здесь.

И если что-то и поразило меня больше, чем его первый ответ, то это было именно это.

Потому что я узнала что-то в этом тоне… что-то человеческое, что-то уязвимое. Я перевела взгляд на него, а он смотрел на оружие со странным, далеким выражением в глазах. Такое выражение я видела на лицах тех, кто проходил мимо мест захоронения их семей.

— Ты сказал, что руководил проигранной войной, — сказала я.

Он вздрогнул, он действительно вздрогнул.

— Да.

— И поэтому ты приехал сюда.

— Да.

— Почему ты хранишь все это?

— Это ценно. Я бы их не оставил.

Это было нечто большее. Возможно, долгий, тяжелый взгляд, которым я смотрела на него сообщил ему, что я тоже это знаю.

— Они мои, — сказал он через мгновение. — Если бы я продал их или оставил в Обитрэйсе, они были бы использованы в чужой войне. Возможно, их использовали бы против тех же воинов, которых я возглавлял. Я бы не допустил этого.

Странно, что вампиры и люди такие разные и в то же время так похожи.

— Ты сохранил их, потому что думал, что они тебе еще понадобятся?

Повисло долгое, мучительное молчание. Глаза Вейла стали отрешенными, тело неподвижным — я никогда не видела существа, которое могло бы быть таким, таким неподвижным, как будто он даже не дышал.

— Нет, — сказал он, наконец, и закрыл дверь.

Затем он повернулся ко мне и сказал:

— Тебе нужна моя кровь или ты так и собираешься бродить вокруг?

КОЖА ВЕЙЛА БЫЛА ТЕПЛОЙ. Мне казалось, что я замечаю что-то новое в ней каждый раз, когда прикасаюсь к нему. Даже его вены были более изящными, чем у человека, их узор был более тонким и продуманным, темнота была видна в полосках цвета, словно вышивка под тончайшей кожей его внутреннего запястья.

Мы сидели в тишине, пока я набирала первый флакон с кровью.

Он смотрел мимо меня, и я проследила за его взглядом до вазы на журнальном столике, в которой стояли три цветка. Последний я подарила ему, когда была еще в полубессознательном состоянии, хотя я не помнила, как это сделала. Он немного помялся в суматохе последних дней, но был все так же прекрасен, как и его собратья, — лепестки идеально черные и ярко-красные.

— Я по-прежнему не вижу в них ничего необычного, — ворчал он.

— Они очень необычные. Честное слово.

— Я уже начинаю думать, что ты мне лжешь.

— А если и так?

Мой голос был на удивление легкомысленным. Я уже не была так обеспокоена тем, что Вейл в лучшем случае выгонит меня из своего дома, а в худшем съест. Возможно, я даже подозревала, что какая-то его часть наслаждалась моим присутствием.

Я смотрела, как его кровь наполняет стеклянный флакон. Но я чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Будут последствия.

Что-то в его голосе заставило меня замереть. Это не было угрозой. Это не было и шуткой, хотя в нем слышалась приятная нотка шутки. Я чувствовала на себе его взгляд, и еще до того, как подняла глаза, я знала, какое выражение будет на его лице.

Я не убирала руки, но ощущение его кожи на моей вдруг стало непреодолимым.

Я столкнулась с его взглядом. Выражение лица было таким, каким я его себе представляла: слабая ухмылка, холодный взгляд. И все же… в его глазах мелькнуло что-то менее отстраненное, когда они слегка опустились. Опустились, как я поняла, к моему рту.

— Последствия, — насмешливо сказала я.

— Что? Я очень опасен. Ты не боишься возможного наказания?

Мурашки пробежали по моей коже, подстрекаемые насмешливой мелодией его голоса, медленно произносящего это слово.

Даже я понимала, что то, чем он меня дразнит, то, что он мне обещает, — это нечто совсем иное, чем то, что он сделал с напавшими на меня в лесу.

Хотя, возможно, это не менее опасно.

Когда мои глаза встретились с его глазами, я не смогла отвести их. Кончики пальцев покалывало, я остро ощущала каждый мускул под своими руками. Мое сердце забилось чуть быстрее. Я знала, что он чувствует мой запах.

Однажды он уже приглашал меня в свою постель. Тогда я едва не поддалась искушению. Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю искушения сейчас. Любопытство было моим самым большим пороком.

В последние недели я много времени проводила, думая о Вейле. В некотором смысле я была одержима им. Каждый день я целыми днями смотрела на его кровь. Восхищалась ее красотой. Восхищалась тем, что она движется с той же вечной грацией, что и остальные части его тела.

Он был, признаюсь себе, очень красивым мужчиной.

Он слегка наклонился вперед.

— Скажи мне, мышка…

БАХ.

БАХ.

БАХ.

Я подпрыгнула. Игла выскочила из руки Вейла, забрызгав мою грудь кровью. Я сбила локтем один из флаконов, и не успела даже ужаснуться этому, как его рука метнулась, чтобы поймать его — движение было настолько плавным и быстрым, что я даже не успела заметить, как он протянул мне флакон.

— Закупорь флакон пробкой. Судя по всему, моя кровь — ценный материал в твоем изучении.

БАХ БАХ БАХ.

Стук становился все настойчивее. Вейл оглянулся через плечо на главный коридор и входную дверь за ним.

Я убрала флаконы немного взволнованная.

Первой моей мыслью было, что кто-то узнал о том, что Вейл сделал, чтобы защитить меня, и пришел мстить. Но хотя стук был громким, в нем не было ярости или злости. И Вейл не выглядел обеспокоенным, только раздраженным.

Он не двигался.

— Ты… не хочешь открыть? — спросила я.

— Нет, не хочу.

Я и забыла. Он не любил открывать двери.

Но удары продолжались, их ритм становился все быстрее, пока, наконец, Вейл не издал раздраженный вздох, встал и пошел к двери.

Я последовала за ним. Я ничего не могла с собой поделать. Он был прав, я была любопытной.

Вейл открыл дверь одним резким движением.

Спотыкаясь, я