Полёт совиного пёрышка - Арина Предгорная

И всё же что это за ритуал такой или зелье, для которого Вергену тайно требовалась моя кровь, ради чего он дважды в год увозил меня из Бейгор-Хейла? Столько дорожных неудобств, такая трата времени ради одной капли, которую можно было без проблем взять и в замке! Я так и эдак ломала голову, но ответа не находила.

Рене отсыпался целое утро, проигнорировав завтрак и предложение обратиться человеком и поучаствовать в обсуждении последних новостей. Маленький сычик разевал хорошенький клювик, неприкрыто зевая, и сонно таращил большие глазищи. Я отстала, кое-как переключилась на бытовые хлопоты. Потом ушла в нежилое крыло и устроила себе тренировку: заставляла предметы двигаться по моему желанию. Выходило посредственно, но дважды мне удалось поднять в воздух старый стул со сломанной ножкой. Только управлять им не получилось: дар слушался плохо и как следует приложил ни в чём не повинный предмет мебели о каменную стену, разломав его окончательно и бесповоротно. Посчитав тренировку продуктивной, несмотря на сомнительный результат, я вернулась к себе, проверила, как там мой спящий красавец. Сычик чистил пёрышки и человеком становиться не торопился. У меня вдруг ёкнуло сердце: а вдруг магия Ильна дала сбой и Рене снова потерял возможность обращаться, и опять надо ждать мучительные пять-семь дней? Но на мой вопрос птиц, хотя и по-птичьи, но ответил отрицательно. Именно так я поняла его негромкое присвистывание и несильный щипок клювом за пальцы. Вот ведь!..

– Что ты за человек настроения такой! – беззлобно укорила я, почёсывая шелковистые пёрышки.

Сыч издал откровенно ироничный клёкот.

– Раз не хочешь со мной разговаривать, помоги хотя бы советом, – попросила я. – Хочу, пока есть время, ещё раз пройтись вдоль замковой стены, поискать наиболее удобное место для побега. Магию-то на стены наложили, но обыкновенные лазейки в виде плохо закреплённых камней проглядели.

На это предложение Рене отозвался с заметным воодушевлением. Я же прихватила корзинку с вязанием: якобы решила посидеть в беседке за рукоделием, пока день погожий да ясный, и вышла в приятную тенистую прохладу. Сычик должен был, не привлекая внимания, прилететь прямиком в беседку. Я шла и поглядывала по сторонам и на небо; в комнате это не ощущалось так остро, а за пределами дома, на свежем воздухе, я всё отчётливее чувствовала, что Бейгор-Хейл и окрестности ожидает скорое наступление непогоды. Хотя небо пока оставалось ярким и безмятежным, ветерок – игривым и лёгким, а горы молчали, я… Я не знала, как это объяснить.

Рене впорхнул в беседку минуту спустя после того, как в неё заглянула я. Она располагалась в дальней части парка и возившийся на клумбе Саркен точно видел, в какую сторону я ушла. Можно посидеть здесь немножко и потихоньку улизнуть к стене.

– Послушай, – обратилась я к птицу, прыгнувшему в корзинку прямиком на один из клубков. – Не улетай сегодня из замка. Мне кажется, будет сильный дождь или вовсе гроза.

Жёлтые совиные глаза воззрились на меня со всей внимательностью, но возражений не последовало. Я достала спицы, поудобнее разместила клубок и с полчасика играла в прилежную рукодельницу, вдруг совершенно явственно ощущая чужой взгляд. Кто подглядывал, прячась за густой зелёной изгородью, так и не вычислила, но умница-Рене дал знать, когда горе-шпиону надоело на меня любоваться и он покинул наблюдательный пост. Интересно, кому всё же Верген поручил шпионить за « хворающей и блаженной» супругой? Выждав на всякий случай ещё несколько минут, я пересадила Рене на плечо и выскользнула из беседки с другой стороны.

– Пойдём посмотрим, где начинается наш путь к свободе, – нервно хмыкнув, пробормотала я.

Глава 34.3

Мы с сычиком изучили обширный участок высокой стены. Выбираться на свободу в этой части замка было бы удобнее всего: по ту сторону стены дороги не было, только поросший редким лесом и ежевичником склон, спускавшийся к речушке, неглубокой, но очень холодной и быстрой. И я знала, где расположен грубый, но достаточно прочный мостик. Деревня оставалась в стороне, ворота с вечным стражем Олиром – далеко. Да и бежать я думала в ночное время. Удача хотя бы в этом улыбнулась нам: я нашла сваленные в кучу обломки камней, по которым при должной ловкости можно было вскарабкаться наверх, а оттуда по верёвке спуститься. Рене в тот час должен был принять человеческий облик и помочь с преодолением стены. Второй лаз я нашла немного дальше: через него, собственно, я и пролезла на свободу в прошлый раз. Это была небольшая дыра почти в самом низу каменной кладки, но часть камней при некотором усилии вынималась. В тот побег я, выбравшись наружу, потратила время и вернула камни на место, благо они оказались не очень тяжёлыми для моих рук. Я огляделась: заросли белого шиповника почти вплотную подступили к стене. У нас он цвёл поздно, земля вокруг была усеяна нежными ароматными лепестками. Рене так и не торопился принимать человеческий облик, то исследовал замковую стену с воздуха, то складывал крылышки и вспархивал мне на плечо. Переговаривалась я с птицем вполголоса, хотя здесь, без надзора ненужных глаз и ушей, могла бы и не таиться. Я подобрала юбку и опустилась на колени, проверила камни. Те вполне поддавались: мы с Рене сможем снова вытащить их.

– Ну что, этот лаз или тот участок стены? – кивнула я назад. – Где удобнее? Здесь? Ты сможешь пролезть в эту дыру?

И я руками обозначила приблизительный диаметр будущей лазейки. Рене забавно склонил птичью голову, одобрительно присвистнул, перелетел по другую сторону стены, что-то там изучил и вернулся обратно. И ещё раз булькнул. А я, перед тем как покинуть шиповниковые заросли, положила ладони на холодные шершавые камни и какое-то время постояла так, успокаивая дыхание.

Возвращалась к беседке одна: сычик выдал на своём языке длинную заливистую трель и снова упорхнул за стену. Отправился изучать маршрут бегства, – решила я. Никак не желал он сегодня побаловать меня беседой. Я, разумеется, пересказала ему всё, что мы успели обсудить с Райдером, но к тому монологу так хотелось живых комментариев! Рене мог взглянуть на наши версии и рассуждения свежим взглядом, помочь увидеть что-нибудь, что упускала из вида я.