Коктейли и хлороформ (ЛП) - Армстронг Келли
Она продолжает пялиться. Я прокручиваю в голове свои слова. Точно. Дело не только в ругани. Я говорю как Мэллори.
Обычно в таких случаях я быстро иду на попятную и придумываю оправдание, но ради Мэй мне неохота стараться.
— Ты меня слышишь? — спрашиваю я тоном, более подобающим эпохе. — Если мне удастся сбежать, ты хочешь пойти со мной? Этого хочет Алиса, и этого, как мне казалось, хотела ты, но теперь я уже не уверена.
— Сбежать?
Я сдаюсь. Мы одни в… где бы мы ни были, и я трачу драгоценное время на споры с девчонкой, которая (дадим ей кредит доверия) может быть в состоянии шока. Когда я придумаю план побега, я снова предложу ей выбор, хотя, честно говоря, не уверена, насколько это «выбор». Я не смогу вернуться к Алисе, если не смогу сказать, что сделала всё возможное, чтобы вытащить её сестру.
Я перекладываю выкидной нож в корсаж, откуда его будет легче достать. Затем принимаюсь изучать обстановку. Света нет, но снаружи что-то сияет достаточно ярко, чтобы лучи просачивались сквозь щели. Мы в маленькой комнате, которая воняет старым деревом, солью и рыбой. Когда я задеваю плечом какой-то предмет, я протягиваю руку и нащупываю сырой ящик, склизкий по краям и обросший морскими уточками. Подо мной — что-то вроде разорванного холщового мешка.
Я наклоняю голову, прислушиваясь. Те же звуки, что я слышала раньше, только громче. Докеры разговаривают, выкрикивают приказы и смеются. Лязг металла. Рев корабельного гудка.
Мы определенно всё еще в доках. Да, я заслужила свой жетон детектива.
С доками всё ясно, и я начинаю опасаться, что ответ на вопрос «зачем» тоже лежит на поверхности. Каковы шансы, что наш клиент — любитель секса на портовых складах? Его самого нигде не видно. В этой каморке только мы с Мэй.
Едва я об этом подумала, как улавливаю другой голос. Куда более тихий, чем грубые мужские голоса снаружи.
— Проснись, — настойчиво шепчет молодой женский голос. — Ну же, Нэнси. Проснись.
Голос доносится слева. Я иду на звук и едва не впечатываюсь в стену. Ощупываю её. Определенно стена. Гениальный детектив, ничего не скажешь.
— Эй? — шепчу я так громко, как только смею. — Там есть кто-нибудь?
Пауза, а затем:
— Ты кто такая?
— Кэт. Я с Мэй. Сестрой Феликса.
Я догадываюсь, с кем могу разговаривать, и надеюсь, что в моем представлении что-то покажется ей знакомым.
— Я тебя не знаю, — отвечает девушка с ирландским говорком. — Но я знаю Мэй.
— Я знаю сестру Мэй, Алису. Я пришла помочь Мэй и, кажется, справилась из рук вон плохо.
Девушка смеется, явно расслабляясь. Я продолжаю:
— Вы ведь из Абернати-холла, верно? Перед нами выбрали двух девушек. Это вы?
— Мы. Наш джентльмен сказал, что везет нас в свое загородное поместье, а я-то знала, что на танцах всё не так устроено. Мы должны были подняться наверх в комнату с господином. Мне эта перемена не понравилась, и я планировала сбежать, как только приедем. Вот только когда мы добрались до доков, Нэнси разволновалась, и он её… — Я не знаю следующего слова, но полагаю, это сленг, означающий отключку хлороформом. Так же как под «разволновалась» я понимаю, что у Нэнси началась паника.
Она продолжает:
— Я всё равно думала, что смогу сбежать, но как только мы остановились, меня просто скрутили.
— Подозреваю, нас собираются погрузить на корабль.
— На корабль? — пищит Мэй. — Что ты такое говоришь?
Другая девушка игнорирует её, голос её спокоен:
— Боюсь, так и есть. Я притворилась, что упала в обморок, чтобы подслушать их планы. Они сказали не так много, как я надеялась, но я поняла, что к нам присоединятся и другие девчонки, а потом нас куда-то повезут. — Она замолкает. — Еще я поняла, что наши благодетели знали, что происходит, и получили за это щедрую плату.
Я выругалась, и девушка натянуто хмыкнула.
— Вот именно.
— Что она говорит? — пищит Мэй. — Что мой брат знал об этом?
— Именно это я и говорю, Мэй, — медленно произносит девушка. — Твой брат. Мой мужчина. И мужчина Нэнси тоже.
— Твой… мужчина? — я ищу подходящее слово и нахожу лишь: — Жених?
Теперь она смеется громче.
— Ох, милочка, ну и наивная же ты. Он мой мужчина. Мой ненаглядный.
«Ненаглядный». Я знаю этот термин. Её сутенёр.
— У тебя есть «ненаглядный»? — переспрашивает Мэй. — Этого не может быть. Бал — для девушек, которые еще не… То есть, он для того, чтобы найти покровителей для девушек, еще не познавших брачного ложа.
Готова поклясться, я слышу, как та девушка закатывает глаза.
— Ты и впрямь в это верила, Мэй? Ну и простофиля же ты. Джентльменам полагается верить именно в это, но как, по-твоему, обстоят дела, когда девушку выбирают, а джентльмен решает не продлевать соглашение?
— Девственницы по второму кругу, — бормочу я так тихо, чтобы никто не услышал.
— Ты бы скоро узнала правду, — говорит девушка. — Мы все узнали. Это игра, в которую наши мужчины играют с джентльменами, а те, кажется, верят, что в Старом городе есть неиссякаемый запас нетронутых девиц.
Я прокашливаюсь.
— Оставим это пока…
— Да, — откликается девушка. — Есть дела и поважнее.
— Например, побег. И еще — как тебя зовут?
— Брен. Что до побега, я надеюсь: раз они привели тебя и Мэй, значит, привезут и других.
— Собирают нас каждой твари по паре для Ноева ковчега.
Она фыркает.
— Не думаю, что нас везут в землю обетованную.
— Туда, где не хватает молодых женщин, — рассуждаю я. — В городах их полно. Значит, в сельскую местность? Или в какой-нибудь мелкий муници… общи… городок?
— Я думала про Лондон, но ты права. В Лондоне девчонок и так завались, да и моему брату в Англии рады не больше, чем в Шотландии.
Ирландка, значит. Прошло двадцать лет после Великого голода, но ирландцев всё еще считают «нелегальными мигрантами» своего времени: мол, они отнимают работу и землю, которые «по праву» принадлежат шотландцам.
Я говорю:
— Сейчас не так важно, куда нас везут, раз уж мы никуда ехать не собираемся. Как ты и сказала, они, скорее всего, привезут еще девушек. Поэтому нас здесь и держат. Мы должны выбраться до того, как они закончат сбор. Ты осмотрела свою комнату?
— Осмотрела. Там есть дверь, но я не могу её открыть. В остальном — ничего.
— Продолжай приводить в чувство Нэнси, а я обыщу эту каморку.
Глава 8
Сначала кажется, что Брен права: здесь только дверь и никакого другого выхода. Ни окон. Глухие стены. Каменный пол. Потолок в восьми футах над головой, не дотянуться. Затем я вспоминаю про ящики. Даже когда я составляю их друг на друга, чтобы залезть повыше, я понимаю, что это отчаяние. Свет, проникающий в комнату, сочится сквозь щели между толстыми деревянными досками, из которых сколочены стены. Наверху же кромешная тьма. Значит, крыша сплошная.
И все же я должна проверить, что было бы куда проще, не будь ящики гнилыми. Я проверяю каждый вручную, ощупывая в темноте заплесневелое дерево — занятие ровно настолько веселое, насколько кажется. В итоге в меня впивается столько заноз, что мои ладони можно использовать как шипастые булавы.
В конце концов, я нахожу коробки, которые способны выдержать мой вес, забираюсь наверх и обнаруживаю, что усилия того стоили. Над нашими головами не крыша. Это потолок, над которым есть еще один этаж — вот почему я не видела света. Не то чтобы потолок был герметичным — просто на этаже выше тоже царит тьма. Сверху на меня налетает ветерок, и я поправляю свою пирамиду из ящиков, пока не нахожу источник: люк в потолке.
Я фыркаю. Вы заперли нас в тюремной камере с настоящим эвакуационным люком?
А почему бы и нет? Мы же просто глупые девчонки, которые будут слишком заняты нытьем и дрожью в темноте, чтобы додуматься исследовать потолок, не говоря уже о том, чтобы найти способ до него добраться.
И они не совсем ошибаются. Из четырех захваченных девушек одна всё еще без сознания, а вторая и впрямь дрожит в углу. Я занята поиском выхода, а Мэй ни разу не выказала ни капли любопытства, не говоря уже о предложении помочь. Так что, когда я нахожу люк, я не утруждаю себя сообщением об этом. Я просто открываю его и подтягиваюсь наверх.
