Ткань наших душ - К. М. Моронова

делает равномерные вдохи. Его темные ресницы касаются щек в тусклом свете. По крайней мере, кажется, ему больше не больно. Несколько часов назад он разбудил меня тихим стоном от того, что, как я предполагаю, было ночным кошмаром.

Перевожу взгляд на окно. Дождь прекратился тридцать минут назад, но в воздухе все еще чувствуется влажность. Мне это нравится в дождливые дни. Ощущение тяжести заставляет меня чувствовать, что это нормально быть подавленной. Никто не осудит тебя, если ты грустишь в дождливый день.

Тихое чириканье привлекает мое внимание к тумбочке Лиама. Его телефон загорается, и он просыпается, постукивая по экрану, чтобы выключить будильник. Я закрываю глаза, так что если он посмотрит на меня, то подумает, что я сплю.

Лиам тихо встает, натягивает на голову капюшон и надевает кроссовки. Я медленно поднимаю голову, когда он выходит из комнаты и закрывает дверь.

Куда он, блять, идет в четыре утра?

Подхожу к двери и выглядываю в коридор. Там уже пусто и тихо — Лиама нигде не видно. Хмурю брови. Может, он просто пошел в ванную или еще куда-то.

Я жду, пока он вернется, глядя в потолок и думая о том, какие занятия у меня сегодня будут. Когда проходит тридцать минут, я отсоединяю телефон от зарядного устройства и начинаю печатать все свои претензии Джеймсу.

Уинн: Как ты мог оставить меня здесь, не сказав, что этот центр нетрадиционный? Ты знал, что мой сосед по комнате — мужчина?

Джеймс: Господи, сейчас четыре утра, мне еще и снотворное к твоим рецептам добавить?:)

Уинн: Пошел ты… да, это было бы на самом деле хорошо, лол.

Джеймс: Люблю тебя. Извини за соседа, он в твоем вкусе? Может, это не так уж и плохо.

Уинн: Он — это нечто. Я тоже тебя люблю.

Я не могу не улыбнуться. Джеймс никогда не выключает телефон, так что, возможно, он ждал, что я напишу ему смс и пожалуюсь. Я давно этого не делала… и почему-то от этого мне становится легче.

Минуты идут за минутами, и я ловлю себя на мысли о старом соседе Лиама по комнате. Кем он был? Замечал ли он, как Лиам просыпался посреди ночи, или имел крепкий сон? Кросби. Я хочу узнать о нем больше. Я запишу себе на заметку, чтобы расспросить завтра, когда Лиама не будет рядом.

Дверь со скрипом открывается, и Лиам заходит. Он закрывает за собой дверь и прижимается к ней телом, словно уставший, тяжело дыша.

Куда он ходил? Почему в такое время?

Я сажусь в постели, и его голова наклоняется в мою сторону.

— Что? — ворчит он, кажется, то ли пьяный, то ли от боли.

Я бью кулаком по простыням. Он такой невыносимый.

— Куда ты ходил в такое время?

Его фигура темна в тусклой комнате, и я не могу разглядеть черты его лица, но тон голоса резкий, когда он говорит:

— Это не твое дело. Возвращайся ко сну.

Он ведет себя довольно странно, и я нажимаю кнопку прикроватной лампы. Она освещает комнату, и мой живот скручивается при виде Лиама.

Его одежда мокрая, обувь покрыта грязью, и… с костяшек его пальцев капает кровь.

Выражение его лица непроницаемо, он смотрит на меня с яростью.

— Боже мой. — Я вскакиваю с кровати и осторожно подхожу к нему. — Что случилось?

Тянусь к его руке, но он отдергивает ее и смотрит на меня смертельным взглядом.

— Я сказал, иди спать, Уинн.

Ноги дрожат, но я отказываюсь двигаться.

— Я спросила, что случилось.

Мы стоим лицом к лицу, сверля друг друга яростными взглядами. Наконец его каменное выражение лица смягчается, он снимает обувь и толстовку.

Вздыхает, когда я стою неподвижно, ожидая ответа.

— Я просто вышел прогуляться.

— И пораниться?

Он смотрит на меня с раздражением, прежде чем пробормотать:

— Да.

— Ты сказал, что мы должны останавливать друг друга. Я настаиваю на этом.

Я успокаиваю свое дыхание и пытаюсь снова дотянуться до его руки. На этот раз он не вырывается. Лиам позволяет мне схватить его руку, и его глаза устало встречаются с моими.

Я поднимаю его рукав и вижу длинный порез, тянущийся по предплечью — не над артерией, а сбоку. Его кровь горячая и липкая, капает на пол и наполняет воздух металлическим запахом.

— Лиам, — не веря своим глазам, бормочу я.

Как он мог сделать это с собой намеренно… Он проснулся посреди ночи, чтобы сделать это? Зачем?

— Я в порядке, — рычит он, отдергивая руку назад.

— Так не годится, — протестую я и направляюсь к его тумбочке, открываю ее и хватаю марлю и пластырь. По дороге прихватываю его свежую одежду. — Надо тебя помыть.

Он сам не свой. Ему плохо, и уже потерял много крови.

Лиам непонимающе смотрит на меня. Я воспринимаю это как согласие и веду его обратно в коридор к ванной комнате.

На улице кромешная темнота. Дождь снова начинает стучать в окна, а ветер стучит стеклами.

Я включаю свет в душе, и часть ванной комнаты освещается. Лиам просто смотрит на меня и послушно следует за мной. Слава Богу. Но это так не похоже на человека, которого я знаю всего день.

Вода в душе быстро нагревается, и я приглашаю его войти. Его рука все еще кровоточит, но, по крайней мере, выглядит так, будто кровь свернулась достаточно, чтобы немного замедлиться.

— Держи руку подальше от воды.

Он кивает, раздевается, не волнуясь и не обращая внимания на мой пристальный взгляд, ступает под парящую воду. Я пытаюсь отвлечься на что-то, кроме его тела, поэтому сосредотачиваюсь на крови на своих руках.

Это так похоже на ту ночь, когда я пыталась умереть. Красный. Все оттенки красного. Сначала яркий, а затем густо-малиновый и розовый, переходящий в темно-бордовый.

Я подхожу к умывальнику и трижды споласкиваю руки, стараясь не думать ни о чем, кроме той ночи. Сердце колотится в груди, заставляя меня больше сосредоточиться на дыхании.

Душ выключается, и Лиам садится на скамейку рядом с кучей чистой одежды, которую я принесла с собой. Беру с вешалки полотенце и протягиваю ему, не отводя от него глаз.

— Я знал, что ты ханжа.

Мои щеки вспыхивают.

— Лиам, давай не сейчас?

Он смеется и обматывает полотенце вокруг талии. Когда он прикрыт, я вытираю рану и мажу ее мазью. Вероятно, ему не нужно накладывать швы, но рана глубокая. Я аккуратно накладываю марлю на мазь, а затем заворачиваю руку.

— Вот.

Я подворачиваю край, чтобы он не задирался, и присаживаюсь на корточки, прежде чем взглянуть