Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

Когда судьба проведет тебя через определенные события, невольно научишься распознавать тех, кто находится в отчаянном положении. В таком положении и находился Септимус. Его отчаяние было опасного свойства, и он великолепно умел прятать это внутри. Он делал все, чтобы получить желаемое. Я никак не мог понять, чего именно он хочет, и это меня пугало.

Отчаяние привело к ужасной сделке.

Эта мысль не давала мне покоя, когда я сидел у себя в кабинете вместе с ним и Вейлом и слушал, как Септимус слишком уж непринужденно объясняет нам, почему он не может отправить войска в Мисраду.

Вейлу доводы Септимуса не нравились. Он даже не пытался скрывать, насколько разочарован услышанным.

– Это неприемлемо, – сказал Вейл.

Септимус корчил из себя дурака. И сейчас на его физиономии появилась такая же дурацкая усмешка.

– Понимаю чувства вас обоих, – сказал он нам, – но такова природа материи. Как ни печально, я не в силах управлять пространством и временем. Дездемона неоднократно в этом убеждалась. Мы не можем вовремя перебросить туда войска. Придется повременить с маршем на Мисраду.

– Хочу убедиться, что я все правильно понял, – произнес Вейл и наклонился над столом. – Нам что же, переносить маневр, который мы готовили не одну неделю? А ведь он, кстати, строился на прогнозах твоих бездарных генералов. И теперь за один день все менять?

Септимус перестал улыбаться. Я заметил у него особенность: он вполне спокойно принимал оскорбления в свой адрес, но ему очень не нравилось неуважение, проявленное к тем, кто работал под его началом.

Он затянулся сигариллой, выпуская из ноздрей клубы дыма.

– Мои бездарные генералы делают львиную долю работы, подавляя мятеж в ваших войсках. Если бы ваши силы проявляли больше желания сражаться за вас, все происходило бы куда быстрее.

Казалось, Вейл вот-вот накинется на Септимуса с кулаками. Я бросил на него предостерегающий взгляд, хотя интуиция подсказывала мне, что он прав. Вейл выдержал мой взгляд в поединке глаз. За эти недели он так и не был готов признать меня своим правителем. Качая головой, Вейл откинулся на спинку стула.

– Вот уж не думал, что на новом посту мне придется иметь дело с недотепами, – проворчал он, не в силах сдержаться. – Упущение с моей стороны.

Септимус усмехнулся и посмотрел на меня:

– Ты что-то очень тих, мой король.

Я действительно не подавал голоса. Я наблюдал за Септимусом. Как подозрительно гладко он преподнес нам это внезапное изменение в готовящемся наступлении на Мисраду. И не за несколько дней до этого, а буквально в последнюю минуту. То, о чем он сказал, было лишь малой частью того, о чем он умолчал. В этом я не сомневался, хотя не знал, откуда у меня такая уверенность.

Я постоянно думал о том, что пренебрегаю королевскими обязанностями. Мне хотелось, чтобы Септимус и дальше относился ко мне как к обращенному дикарю, ставшему королем по недоразумению. Пусть думает, что мной легко помыкать.

Моя улыбка была больше похожа на оскал.

– А что бы ты хотел от меня услышать? – спросил я.

Септимус пожал плечами, словно говоря: «Ты мне и расскажешь».

– Хочешь, чтобы я накинулся на тебя за твое отвратительное планирование и нерадивость?

– Как тебе угодно, – ответил он, снова пожав плечами.

– Зачем мне попусту тратить слова и время? Я и так ухлопал немало часов, вместе с тобой разрабатывая это наступление. Почему-то нет желания и дальше напрасно терять время.

Септимус вскинул голову и задумчиво, изучающе посмотрел на меня. Мне стало неуютно под его взглядом, и я выпрямил спину.

– Не вижу, о чем еще тут говорить, – закончил я и махнул рукой в знак того, что не задерживаю его. – Если ты все сказал, я займусь настоящими делами.

Септимус наградил меня мимолетной холодной улыбкой и встал:

– Я все сказал.

Не понимаю, почему, впервые увидев очертания Сивринажа, я подумал, что ничего прекраснее мне до сих пор не встречалось. Но тогда этот город представлялся мне не чем иным, как спасением.

Какая издевка.

Сейчас, с крыши арсенала в столичных предместьях, панорама Сивринажа была похожа на ту, что я увидел впервые. Как и тогда, я смотрел на ночной город, щедро залитый лунным светом. Наверное, во всех этих шпилях, башнях и куполах, построенных из мрамора, слоновой кости и серебра, была определенная архитектурная привлекательность. Зрелище, вызывающее только восхищение… пока не поймешь, сколько крови пролили для постройки этого великолепия и сколько гнилья скрывается внутри и под зданиями.

– Тебе не следовало бы здесь находиться, мой король, – в четвертый раз за последние пятнадцать минут произнес Вейл.

Его слова не менялись, но, судя по голосу, он испытывал все большую досаду.

– Мне хватило одного раза. Можешь не повторять.

Он что-то недовольно пробурчал.

Я повернулся, глядя на то, что находилось у меня за спиной. Арсенал располагался на самой границе Сивринажа. Дальше начиналось пустое пространство. К северу грядами тянулись холмистые дюны, а к югу, к берегу моря, вела каменистая твердь. Ночь выдалась туманной и облачной, что мне не нравилось. Облака то и дело закрывали луну. Берег моря почти не просматривался.

Упершись в перила, я взглянул на город. К западу от меня простирались кварталы, населенные людьми. Сверху это было похоже на коричнево-серое лоскутное одеяло. За ними начинались вампирские районы. Некоторые улицы и сейчас оставались перегороженными наспех возведенными баррикадами, где камни соседствовали с обломками древесины. Память о том, как хиажи в первые дни после переворота стремились отбить территорию. Попытки провалились. Но сопротивление хиажей продолжалось, о чем я не забывал ни на минуту.

Ночь была тихой. Атаки всегда происходили тихими ночами.

Ночь нападения на Лунный дворец тоже была тихой.

И перед падением королевства Некулая тоже.

Сегодня тишина была особенной, учитывая, что Септимус вывел из города войска кроверожденных, оставив ришан охранять арсенал. Внезапное изменение стратегии лишь добавило хаоса и неразберихи.

По мнению Септимуса, нам в эту ночь ничего не угрожало. Но у меня не шла из головы его отвратительная усмешка и это внезапное изменение планов.

Вампиры, особенно знать ночерожденных и тенерожденных, слишком легко сбрасывали кроверожденных со счетов, считая последних безмозглыми скотами. Да, кроверожденные отличались особой кровожадностью, но мозги у них работали очень даже неплохо. Если бы не проклятие богини, существенно уменьшившее их численность и продолжительность жизни, кроверожденные завладели бы всеми землями в Обитрах. А может, и всем миром. Я в том не сомневался.

Знать с ее врожденным высокомерием привыкла недооценивать кроверожденных. Я не принадлежал к знати и