Марина Багирова - Присвоенная

Ознакомительный фрагмент

Но долго размышлять о чем-либо я была не в состоянии. Не привыкшая к такому количеству работы, которую взвалили на меня с первого же дня (да и не работавшая никогда раньше в принципе), ослабленная потерей крови, а еще больше страхом от этого, я возвращалась в свою комнатку около полуночи. Огромный дом продолжал гудеть, как улей, но уже без меня. Все пережитое, увиденное и услышанное за день, оставалось в темном омуте забвения, в который я падала, едва коснувшись подушки. И никаких снов. А ранним утром, несмотря на боль в каждой мышце, я снова впрягалась в повозку своих обязанностей.

За пугающе короткое время я стала совершенно иной — незаметной, тихой, покорной… Иногда, в редкие минуты отдыха глядя в зеркало, я потерянно спрашивала себя, где я? Где та сильная духом красавица, смевшая дерзить самому всесильному Кристофу? Наверное, она умерла, уступив место бледной, измученной тяжким трудом и вечным страхом девушке… Я не узнавала даже свои глаза.

** ** **

Удивительно, но хозяева дома и не думали прятаться. Их роскошную светскую жизнь широко освещала пресса и телевидение. Как я позже поняла, это была забота многочисленных слуг — беречь секрет. Было сложно поверить, что такое большое количество людей может сохранить подобную тайну. Но животный страх в глазах каждого из них гарантировал — делалось все возможное и невозможное.

У Дженоба бывало много гостей — политики, бизнесмены, артисты. Одного из них я даже узнала. Но, к счастью, он не узнал меня. Да и как он мог узнать? Я должна была запомниться ему, как капризная дочка влиятельного отца — красивая, ухоженная, а не ободранная невзрачная служанка. Кто же на них обращает внимание?

Мой круг общения был теперь совсем иной. В большинстве своем это были милые люди. Разного возраста, воспитания и уровня образованности, все они имели одну общую черту — были необыкновенно покорны и предупредительны с хозяевами. Что наводило на размышления.

Иногда, всматриваясь в их лица, я спрашивала себя, что за нелюди были их родители, если продали своих детей. И не просто продали, а продали чудовищам.

Но, вспоминая мучения своей семьи, я понимала, что не все так однозначно. Кто знает, что вынудило их принять такое безумное решение. Ведь в жизни, кроме глупых юношеских желаний, таких, как у моего отца, бывают ситуации, действительно способные помутить разум человека. Ситуации, которыми с таким удовольствием пользуются эти всемогущие аристократы, столь завораживающие внешне, но наполненные гулкой пустотой бездушности внутри.

Среди прислуги были лишь три девушки приблизительно моего возраста, с которыми я в основном и общалась. Однажды, преодолев робость, я спросила у Мики, старшей из них, где наши хозяева берут столь необходимую им пищу. Она, побледнев, серьезным тоном объяснила, что слуг так могут наказать за провинность. Но это также зависит и от возраста и привлекательности провинившегося: старых и некрасивых они, оказывается, не любят. Но, помимо слуг, есть также люди, которые выплачивают свой долг подобным образом. Так что недостатка в еде они не испытывают.

— И часто вы …оказывались виноватыми?

Девушки испуганно замерли с большими, предназначенными лишь для прислуги, чашками в руках. Кира, средняя по возрасту, наклонилась ко мне поближе и зашептала в самое ухо:

— Ты лучше не зли их обоих, — ее взгляд был полон симпатии ко мне и ненависти к хозяевам. — Дженоб жестокий, бывали случаи, избивал не угодивших ему до полусмерти. Кристоф, на первый взгляд, сдержанней отца, но если озвереет по-настоящему — хуже него не бывает. И вообще, мой тебе совет — не попадайся никому из них на глаза лишний раз, если получится. И к Мойре, дочери Дженоба, не ходи, дольше проживешь…

Я интересовалась этим, потому что не могла забыть тюрьму, продемонстрированную мне в назидание за попытку побега. Стоило мне подумать об этом, и я снова слышала предсмертные крики, видела залитые кровью лица, пугающие равнодушием к своей судьбе. По каким же критериям делался выбор: кому работать, а кому служить кормом? И что будет со мной после «выплаты долга»? Использованная с наибольшей эффективностью, уже ненужная, не окончу ли и я свои дни с тем же безразличием на лице? И для кого именно послужу пищей?.. Я догадывалась, для кого.

Но до этого момента надо было еще дожить. Моя новая жизнь и совершенно иной жуткий мир вокруг заставили меня стать осторожной. Теперь я думала над каждым произносимым словом, над каждым предстоящим действием, чего раньше делать совсем не умела. Цена ошибки теперь была слишком большой.

** ** **

…Я стояла на берегу. Впереди, до самого горизонта простирался бушующий океан. Огромные волны подымались, подставляя солнечным лучами свои животы, переливавшиеся всеми оттенками бирюзы и зелени. Шквальный ветер приносил с собой соленые брызги и запах водорослей. И хотя буря кипела у самых моих ног, мне не было страшно. Напротив, так хотелось подняться на крыло и понырять в воздушных потоках, черкнуть по самым волнам пальцами… Необыкновенное чувство свободы наполняло мое тело и тянуло ввысь воздушным змеем. Ветер обдувал мое лицо легким дыханием…

Как странно, я никогда раньше не видела океана — это незабываемо. И… я никогда не была свободна…как жаль…

Дыхание обдувало мое лицо легким ветерком…

Внезапно, солнечный мир, пронизанный моей свободой, отступил, оставив меня просыпаться в крохотной темной комнате.

И я была не одна.

Он склонился ко мне так близко, что его прерывистое почти человеческое дыхание омывало меня, стекая по коже и сквозь волосы на постель. Казалось, он стремился прижаться ко мне всем телом и поглотить без остатка.

— Ч-что ты здесь делаешь? — судорожно вдохнула я. Глупый вопрос, но первый, пришедший на ум спросонок. Часть меня была все еще там, на берегу…

Ответом была улыбка, от которой мои вены наполнились льдом, а разум мгновенно проснулся.

— Я знаю, — шепнул Кристоф непонятно, и слегка отстранившись, посмотрел на меня в слабом свете луны. Такого пугающего взгляда я еще никогда не видела — его глаза горели. От страха я замерла и даже перестала дышать.

Запустив пальцы в мои волосы и собрав их в горсть, он окунул в них лицо, глубоко вдыхая. Снова взглянул на меня, улыбнулся, обнажив острые зубы, и эта жуткая улыбка в сочетании с горящими глазами сделала его совершенно непохожим на человека. Мне стало дурно. Нет, только не это…

А пальцы уже ласкали мое лицо, обжигая нежеланной нежностью виски, скулы, шею… От страха все мое тело напрягалось в ответ, …и ему это нравилось.

Меня уже всю била дрожь отвращения, сердце звучало молотом. Казалось бы, это же не конец света, ведь есть вещи значительно хуже. Но почему-то, сама мысль, что это сделает со мной именно он, причиняла невыразимые страдания. Может, это было из-за того, что он смотрел на меня как на еще одну вещь, принадлежавшую ему?