Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

За последней из невест, долго мявшейся на пороге, наконец закрывается дверь. Шаакаран бросается к выходу, выглядывает наружу и, убедившись, что никто не подслушивает, возвращается к столу Леонхашарта. Вдыхает побольше воздуха и…

– Что ты хочешь за то, чтобы отсадить от меня седьмую невесту?

– Не хочешь с ней сидеть – не ходи на занятия. Все просто.

– Просто? А кто всем сообщил о моем намерении учиться? Ты! Ты и виноват в том, что мне теперь от этого не отказаться!

– Почему это?

– Да знал бы ты, как меня прижали! – Шаакаран нервно дергает хвостом. – Как про диплом услышали, вцепились мертвой хваткой, все забрали, всего лишили, даже одного на занятия не отпустили, под конвоем привели, спецразрешение на присутствие на территории факультета получили, дежурят там в коридоре и под окнами, чтобы я не сбежал. И ЭРЗ‑датчик куда‑то в броню вмонтировали, мне теперь отсюда только голым сматываться. Ты изверг, Леонхашарт!

– Я? – искренне изумляется Леонхашарт.

– Конечно, ты! Это из‑за твоих сообщений все так переполошились и решили не упускать возможности добиться от меня получения диплома. А ты еще издеваешься, сажаешь меня с этой… этим чудовищем!

– Ну что ты так о невесте, она…

– Чудовище! – безапелляционно заявляет Шаакаран.

– И чем же она заслужила такое страшное наименование, покоритель женщин? Неужели проблема в том, что она не пала к твоим ногам? Тогда тебе пора и от Насти шарахаться. – Леонхашарт мечтательно вздыхает.

– Да не в этом дело! – фыркает Шаакаран и, зябко поведя плечами, обхватывает себя руками. – Ты не понимаешь.

– Так объясни. Потому что пока я не вижу веских причин отказываться от своего намерения держать вас поближе друг к другу.

– Не надо, – Шаакаран делает бровки домиком, но на Леонхашарта это, конечно, не действует.

– Причина должна быть веской, – разведя руками, он снова сцепляет пальцы. – Я слушаю.

Шаакаран поднимает взгляд к границе между доской‑монитором и потолком с лепниной:

– Это трудно объяснить словами… Дело в ощущениях. Когда она рядом, мне… страшно. Не по себе. Я умею осаживать тех, кто нагло себя ведет умею находить язык с разными женщинами, но… она на меня такую жуть наводит, что шерсть дыбом еще с тех пор, как она меня за хвост, нет, кроватью отходила. Но когда за хвост, оно совсем страшно стало. Думал, у меня сердце из груди выпрыгнет. Когда она рядом, у меня сердце натурально в горле колотится, в груди странные ощущения, как будто дышать нечем, поджилки трясутся, и мне просто… страшно даже к ней обращаться иначе, чем на «вы» и с почтением, хотя я пытаюсь с ней нормально общаться. Страшно смотреть на нее, кажется, что я заикаться буду, хотя знаю, что не должен заикаться‑то. И убежать хочется сильно‑сильно. Ну жуть же!

– И правда жуть, – искренне соглашается Леонхашарт, глядя в широко распахнутые голубые глаза, оформленные стразами. – Как же тебя… пробрало.

– Может, у нее магия какая‑нибудь странная так на меня влияет?

– Может, и магия… – тянет Леонхашарт, а самому чудится в рассказе Шаакарана что‑то знакомое, особенно та часть, где на «Вы» и с почтением обращаться хочется. Сам ведь такое пережил. – А ты случаем не влюбился?

– В седьмую невесту?!

– А то знаешь, учащенное сердцебиение – один из признаков влюбленности. И трясущиеся поджилки… и почтение.

– Какие страшные вещи ты говоришь, – Шаакаран прижимает когтистые руки к сердцу. – Этого не может быть. Просто пересади ее от меня или меня от нее.

– Нет, я буду в тебе смелость тренировать. – улыбается Леонхашарт мстительно. – И силу воли. Раз уж ты теперь мой ученик.

– Да я тебя старше на пол года!

– Но у меня диплом, и я все равно твой учитель.

* * *

День сегодня получается веселым: Леонхашарт с проникновенными взглядами, котик в панике. На обеде я спрашиваю у Манакризы:

– Что же ты с ним все‑таки сделала?

– Ничего, – Манакриза резво нарезает стейк. – Он такой странный от природы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

За нашим столиком снова наступает молчание, и я прислушиваюсь к разговорам демонов: вдруг ночью кто‑нибудь что‑нибудь странное видел или заподозрил чужое присутствие?

Судя по всеобщему спокойствию, появления Саламандры еще никто не заметил, но разговоры…

– …опять бассейн, это уже не смешно, – жалуется кто‑то за моей спиной. – Я поплавать спокойно хочу.

Бассейн – это, конечно, место, которое должно заинтересовать Саламандру в первую очередь.

– Напиши на него жалобу: не дело воду разбрызгивать и уж тем более – блокировать двери. Бассейн для всех, а не для чьего‑то персонального пользования.

– Вот и я о том же.

Оба демона недовольны. А я постукиваю пальцами по лбу… неужели моя пропажа нашлась?

Наклонившись вперед, шепчу девчонкам:

– Мне надо в бассейн, вы меня после занятий проводите? Надо улизнуть до ужина, чтобы поменьше народу было в общежитии.

Я бы и одна могла сбегать, но вчетвером надежнее.

– Зачем тебе туда? – тоже шепчет Лисса.

На нас оглядываются свои же девчонки, невесты, и с таким видом, словно я тут планы захомутания всех демонов‑женихов обсуждаю, а остальные резко против.

– Надо проверить, не появилась ли пятая обитательница нашей комнаты, – шепчу я.

* * *

Шаакаран остается грустить (хотя правильнее будет сказать – подбирать нецензурные эпитеты новообретенному дорогому учителю) в аудитории группы, а Леонхашарт отправляется оберегать невест от посягательств и язвительных замечаний обитателей благородного факультета.

В коридоре, как и говорил Шаакаран, дежурит одна из демонесс. Стоит в зеркальных солнечных очках, небрежно покачивает смартфоном.

«Что‑то с ней не так…» – Леонхашарту становится не по себе, ощущение неправильности происходящего дергает нервы. К тому же в коридоре они абсолютно одни. И очки ее солнечные, словно она пытается скрыть внешность…

Шаг Леонхашарт не сбавляет, но весь подбирается.

Не таясь, демонесса вынимает из декольте глушилку и показывает Леонхашарту, улыбается ему слегка, но не пытается подойти и сделать что‑то еще. Просто стоит у стены и ждет. Запускает глушилку, когда он оказывается от нее в паре шагов.

– Такой молодой, красивый демон и не посещаете ночные клубы, – журит она, и на стеклах очков Леонхашарт видит свое отражение. – Какое упущение, так ведь можно никогда не узнать правду о жизни.

Клубы, в которые Леонхашарт должен ходить для встречи с анонимом.

Надежда с его помощью выяснить, что же на самом деле планирует сектор Возмездие…

И ему сейчас об этом так явно напоминают.

Леонхашарт застывает на миг, а в следующий резко выбрасывает руку в сторону женщины. Вспышка световой гранаты ослепляет его до слез. Всего на мгновение Леонхашарт теряется, но этого достаточно: сколько он ни хватает руками воздух, рядом никого нет, и чужих шагов не слышно. А когда зрение привыкает к сумраку коридора. Леонхашарт в нем уже один. И романтичного настроя как не бывало.

* * *

Не знаю, что там котик сказал своему дорогому учителю, но на обед Леонхашарт является мрачнее тучи. Садится за один из одноместных столиков у стены и о чем‑то сосредоточенно думает.

Даже интересно, что котофеич такого учудил?

Когда возвращаемся в аудиторию, котик тоже пребывает в глубочайшей печали, несмотря на окружение из трех симпатичных женщин, чашку кофе на столе и три вида пирожных. На каталке с остатками обеда десертов красуется еще шесть разновидностей. Неплохо его так откармливают. Но добивает меня пакетик использованного Вискаса…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Ножки котика не держат, до столовой не дойти, – усмехается Манакриза тихо, но Шаакаран слышит и поджимает губы.

Не смотрит на нее, когда Манакриза садится на свое место рядом с ним, но при этом сильно напряжен.