Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава

Они вдвоём сдвинули камень. За ним оказалась небольшая ниша, где лежала металлическая шкатулка, покрытая слоем пыли.

— Дневники, — выдохнул Ксавьер, доставая шкатулку.

Он открыл её прямо там, при свете фонаря. Внутри лежали три толстые тетради в кожаных переплётах и несколько писем, перевязанных лентой.

Первое письмо было адресовано «Моим сыновьям, Ксавьеру и Дориану».

— Он знал о нас, — прошептал Ксавьер. — Знал и писал.

Он начал читать вслух:

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в живых. Не верьте официальной версии. Я не предатель. Меня убили те, кто боялся правды. Те, кто хотел сохранить власть любой ценой. Я боролся за справедливость — и проиграл. Но вы можете выиграть. Не ненавистью. Справедливостью. Законом. Будьте лучше меня. Простите, что не смог быть с вами рядом. Ваш отец, Эрик Дандар».

Лисса увидела, как по щеке Ксавьера скатилась слеза. Она не стала вытирать — пусть.

— Твой отец верил в закон, — тихо сказала она. — В то же, во что веришь ты.

— Да, — Ксавьер закрыл шкатулку. — И Дориан это знал. Но выбрал ненависть.

— Может, он ещё одумается.

— Не думаю, — Ксавьер поднялся. — Но попробовать стоит. Когда он увидит эти письма…

— Если он захочет их увидеть.

— Он захочет. Потому что это — последнее, что осталось от отца.

Они вышли из склепа. Дождь прекратился, и в разрыве туч показалось солнце.

— Знаешь, — сказала Лисса, когда они шли обратно, — а ведь Гелла была права.

— В чём?

— Говорила, что я стану красивой, если отращу волосы. И что найду своё счастье.

— И нашла?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Возможно.

Ксавьер хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он только взял её за руку и пошёл дальше — к академии, к правде, к новой жизни, где больше не будет места лжи и предательству.

Дориан дождался их в камере.

Ксавьер положил перед ним раскрытый дневник отца.

— Читай, — сказал он. — Отец не хотел мести. Он хотел справедливости.

Дориан прочитал. Долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз.

— Он всегда был лучше нас, — прошептал он.

— Был, — согласился Ксавьер. — И мы можем быть лучше. Если выберем не ненависть.

— Слишком поздно, брат. Я убил человека.

— Но можешь перестать. Пока не убил других.

Дориан опустил голову.

— Что теперь?

— Суд. Я буду просить смягчения. Скажу, что ты действовал в состоянии аффекта, под влиянием ложной информации. Может, дадут ссылку. Не казнь.

— Зачем тебе это? Я пытался убить тебя.

— Потому что ты — мой брат, — Ксавьер взял его за плечо. — И потому что я не хочу терять ещё одну семью.

Дориан закрыл глаза. По его щекам текли слёзы — впервые за много лет.

— Спасибо, брат, — прошептал он.

Ксавьер вышел из камеры, оставив Дориана с дневниками отца. Лисса ждала в коридоре.

— Ты поступил правильно, — сказала она.

— Я поступил как человек, — ответил Ксавьер. — Который устал терять.

Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-настоящему.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Никогда, — ответила Лисса.

И в этом коротком слове было обещание на всю жизнь.

Глава 9. Ночной разговор в лазарете

Глава 9. Ночной разговор в лазарете

После допроса Ксавьер не мог сидеть на месте. Он вышел из подземелья, поднялся на второй этаж главного корпуса и долго стоял у окна, глядя на пустой плац. В голове крутились обрывки фраз: «Мы братья», «Отец не был предателем», «Я не хочу терять ещё одну семью».

— Ксавьер, — раздался голос за спиной. — Ты не спал всю ночь. Иди отдыхай.

Он обернулся. Лисса стояла в дверях — без мундира, в простой серой рубашке и штанах. Её золотые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она выглядела уставшей, но решительной.

— Не могу, — ответил он. — Мысли не дают.

— Тогда пойдём в лазарет. Корвин сказал, что твою рану нужно перевязать снова. Я помогу.

— Ты умеешь?

— Гелла научила, — она усмехнулась. — Идём.

Они спустились на первый этаж, прошли в лазарет. Свет в палатах был приглушён, пахло травами и лекарствами. Корвин оставил им чистые бинты, мазь и ушёл, бросив многозначительный взгляд.

Лисса усадила Ксавьера на кушетку, начала осторожно снимать старую повязку.

— Больно? — спросила она, увидев, как он поморщился.

— Терпимо.

— Врёшь. Рана глубокая. Если бы не твоя ведьмачья регенерация (пусть и слабая), ты бы уже слёг с лихорадкой.

— Я не ведьмак. У меня нет магии теней.

— Есть что-то другое. Ты живучий.

Она нанесла мазь, наложила свежий бинт. Её пальцы были тёплыми и уверенными.

— Лисса, — тихо сказал Ксавьер.

— М?

— Почему ты со мной? После всего, что узнала. После того, как рисковала жизнью. Ты могла бы уйти. Попросить перевода. Никто бы не осудил.

Она замерла, потом закончила перевязку и села рядом.

— Хочешь правду?

— Хочу.

— Потому что ты не такой, как другие. Ты не играешь в благородство, ты им живёшь. Даже когда это больно. Даже когда это тебя разрушает. Ты не бросил Дориана, хотя он пытался тебя убить. Ты не использовал власть, чтобы заткнуть рты профессорам. Ты просто… делаешь то, что должно.

— А что должно?

— Защищать. Давать второй шанс. Не сдаваться, — она взяла его за руку. — И я хочу быть рядом, когда ты это делаешь.

Ксавьер посмотрел на неё. В полумраке лазарета её золотые волосы мерцали, как свечи, а зелёные глаза блестели — не от слёз, от той самой искры, которая когда-то привлекла его.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он.

— Я заметила.

— Но я попробую.

Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Ты — самое светлое, что случилось в моей жизни с тех пор, как я приехал в эту академию. Твои волосы напоминают мне закаты на юге, а глаза — траву, которая растёт после дождя. Ты дерзкая, невыносимая, всегда споришь, всегда права. И я не хочу тебя терять.

— Ксавьер…

— Дай договорить, — он мягко коснулся большим пальцем её щеки. — Я не знаю, что будет завтра. Суд,