Крайние меры - Хелен Харпер

сиденье, проверяя, чтобы его ноги оказались внутри, прежде чем захлопнуть дверцу. Затем я сажусь за руль и уезжаю.

***

Когда мне было четырнадцать лет, и я была особенно развита не по годам, я вернулась домой, успешно сдав сложный тест по математике, и потратила немало времени, рассказывая отцу о своём достижении. Ему не потребовалось много времени, чтобы устать от моего эгоизма, и он недвусмысленно сказал мне, что это было не так сложно, как я описывала.

— Это неправда, — фыркнула я в ответ. — Это один из самых сложных тестов на свете. И один из самых сложных предметов, — я не могла знать, так ли это, но, по моему подростковому мнению, я должна была быть права.

— Самый трудный тест — это не то, что ты проходишь в школе, Бо, — мягко сказал он мне.

Я совершенно не поняла, к чему он клонит.

— Дедушка говорит, что университет — это для слабаков. Что даже экзамены, которые вы сдаёте в Оксфорде, даются легко, и что они порождают нацию некомпетентных людей.

Я же говорила, что была развита не по годам. Воспоминание о моём высокомерном тоне до сих пор заставляет меня вздрагивать.

Отец тяжело вздохнул и похлопал меня по плечу.

— Есть и другие тесты.

— Какие, например?

Я помню, как он смотрел на меня: взвешенно и спокойно, но в то же время оценивая, как далеко он может зайти. Конечно, теперь я знаю, что самые тяжелые испытания — это даже не тесты. Это то, как ты справляешься, когда твоя жизнь рушится. Когда ты прикусываешь язык и позволяешь своей лучшей подруге поплакаться у тебя на плече, потому что неудачник, с которым она встречалась, бросил её. Когда этот же неудачник слишком настойчиво пристаёт к тебе на вечеринке в следующие выходные. Когда ты пытаешься решить, что важнее — заплатить за квартиру или поесть. Когда умирает один из твоих родителей. Я думаю, мой отец знал, что я фыркну с подростковой насмешкой, если он укажет мне на это, поэтому он выбрал другую тактику.

— Знание, — сказал он вместо этого. — Это самое трудное испытание.

— Что это за Знание?

— Это тест, который должны сдать все таксисты, прежде чем им разрешат водить чёрное такси.

Я, наверное, скривила губы.

— Ты имеешь в виду экзамен по вождению.

— Нет. Я имею в виду запоминание 35 000 лондонских улиц, чтобы ты всегда знала, как быстрее всего добраться из пункта А в пункт Б. На это уходит минимум два года. Большинству людей требуется пять.

Он скрестил руки на груди и многозначительно посмотрел на меня. Думаю, я тряхнула волосами и отправилась на поиски кого-нибудь, кто с большей охотой выслушал бы, как я хвастаюсь своими достижениями. Но он заинтересовал меня, и на следующий день я задержалась после школы, чтобы поискать информацию в библиотеке. Представьте моё удивление, когда я поняла, что он прав.

Решив тогда же, что я стану самым молодым человеком, когда-либо сдавшим Знание, несмотря на то, что у меня не было желания становиться таксистом, и до получения водительского удостоверения оставалось ещё три года, я приняла вызов. Я занималась каждый вечер и проводила выходные, катаясь на велосипеде по городу, чтобы испытать себя. Если бы мой отец знал, какого монстра породят на свет его комментарии, он, вероятно, был бы счастлив часами сидеть рядом и слушать, как я подробно рассказываю об алгебре и дробях. Я доводила своих друзей до слёз, заставляя их испытывать меня. Я бы не сказала, что когда-либо доходила до того уровня, чтобы знать тридцать пять тысяч улиц, или что я когда-либо была близка к тому, чтобы сдать этот экзамен, но я действительно узнала чертовски много.

Моё изучение Знания было резко прервано примерно через полгода, когда я обнаружила, что у Дина, самого надоедливого мальчика в моей школе, волосы соблазнительно завиваются вокруг его сексуальной шеи сзади, а его голос заставляет мои пальцы ног поджиматься в кроссовках. Мальчики, решила я, были бесконечно интереснее, чем улицы Лондона, и я закончила свой квест почти так же внезапно, как и начала. Однако многое из того, что я узнала за это время, так и не покинуло меня. По крайней мере, теперь я точно знаю, где находится Маркмор-Клоуз, не беспокоясь о картах или GPS. Парней — или, скорее, мужчин, теперь, когда я стала старше — я никогда не буду понимать так легко, как это.

***

Даже если вести машину осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания, дорога до конспиративной квартиры занимает меньше сорока минут. Небо, которое уже начало темнеть, когда я добралась до дома моего дедушки, теперь определённо предвещает наступление ночи. Такое чувство, что это был самый длинный день в моей жизни, и он ещё далёк от завершения.

Мне посчастливилось подъехать и припарковаться прямо перед многоквартирным домом. Ещё больше мне повезло, что внутри есть крошечный лифт, поэтому я закидываю тяжелую руку О'Ши себе на шею и поднимаю его за талию. Тащить его на плече было бы проще, но если я понесу его вот так, то какие-нибудь любопытные жители могут просто подумать, что он провёл день в пабе и выпил лишнего. Это даётся непросто и, кажется, длится целую вечность, но в конце концов я нахожу ключ именно там, где мне сказали, и втаскиваю его внутрь.

Это небольшое местечко; недвижимость в этой части города в большом почёте, так что я не удивлена. По крайней мере, здесь чисто и ухоженно. Я опускаю тело О'Ши на маленькую кровать, которая, вероятно, рекламировалась как двуспальная, но только в том случае, если вы делите её с карликом. Сгодится, пожалуй. Я могу вырубиться на диване, когда захочу поспать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг кое-что вспоминаю. Последнее, что мне нужно — это чтобы деймон проснулся и бросился бежать. Он — лучшая зацепка, единственная зацепка, которая у меня есть на данный момент, и я не позволю ему ускользнуть от меня. Я поворачиваюсь, хватаюсь за наручники, которые всё ещё свисают с его запястья, и пристёгиваю их к изголовью кровати. Они не особенно прочные, но я думаю, что он всё ещё будет слаб от потери крови, когда очнётся, и наручники удержат его. Затем я выхожу обратно на улицу и ставлю машину в нескольких кварталах от дома. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

К тому времени, как я возвращаюсь в квартиру, меня переполняет нервная энергия. Наверное, это и к лучшему, потому что заснуть я всё равно не смогу. Я почти