Карен Чэнс - Прикоснись ко тьме

Меня разбирает смех, когда в кино вампиров показывают этакими сексуальными красавчиками, постоянно меняющими роскошные наряды. На самом же деле после смерти ты выглядишь точно так же, как и до нее. Конечно, за сотни лет ты изобретаешь кое-какие трюки в отношении своей внешности, однако большинство вампиров просто не берут это в голову. Молодежь заботится о своей внешности, потому что это облегчает поимку жертвы, а старикам на все наплевать. Знаете, когда ты способен внушить человеку, что выглядишь как Мэрилин Монро или Брэд Питт, применение косметики считается уже пустой тратой денег.

Несмотря на присутствие Тони и его прислужника, пусть даже в волшебном зеркале, я находилась в отличном расположении духа, потому что выглядела гораздо лучше их в своем розовом лифчике, выглядывающем из порванной футболки, расцарапанным в кровь лицом и засохшей на сапогах слизью. К тому же я все еще была живым человеком, чем приводила Тони в страшное негодование. Более того – я стала для него серьезной проблемой, поскольку если бы Сенат счел, что со мной пора кончать, убийцы исполнили бы его решение давным-давно, в любое время.

Я обвела глазами огромный зал. Томас стоял у двери, как я ему велела, и все же не настолько далеко, чтобы не оказаться рядом в любой момент. Он разговаривал с одним из четырех стражников – закованным в латы рослым блондином, словно сошедшим со средневекового гобелена. Я заметила, что Томас успел набросить черную куртку из денима поверх своего клубного наряда; куртка точно подходила к его джинсам, но делала Томаса похожим на крутого байкера. Его лицо находилось в тени, но, думаю, на нем все равно ничего не отражалось. По крайней мере, того, что я хотела бы увидеть.

Господи, как же мне хотелось подойти к нему, заговорить, объясниться, услышать от него, что все в порядке, что все будет хорошо! Да, я знала, кто он такой, знала, что все это время он лгал мне, и все же продолжала ему верить. Я внушала себе, что это всего лишь последствия обработки моей психики, что это скоро пройдет. Пусть глаза говорят мне, что передо мной мой Томас, на самом деле это вовсе не так; человек, которого я, казалось, знала вдоль и поперек, существовал лишь в моем воображении.

Сделав над собой усилие, я заставила себя отвести взгляд от Томаса и вновь принялась разглядывать зал. Массивный резной стол из красного дерева, ряд стульев вдоль дальней стены – вот и вся обстановка. Стол весом не менее тонны стоял на платформе из черного мрамора, к которой вели несколько сверкающих ступенек. Это позволяло членам Сената возвышаться над жалкими просителями или – как в моем случае – пленниками. Зал – или подземелье, поскольку, как выяснилось позднее, мы находились глубоко под землей, – был вырублен из красного песчаника, на его стенах плясали отблески свечей, вставленных в огромные черные железные подсвечники. Вид помещения несколько портило зеркало, расположенное слева от стола, поскольку в нем отражалась безобразная физиономия Тони. Остальное убранство составляли яркие знамена и щиты с гербами, расположенные за креслами членов Сената. Четыре щита были задернуты черной тканью, а стоящие перед ними тяжелые резные сиденья повернуты к стене. Знак траура.

– Я требую компенсации! – уже, наверное, в пятый раз выкрикнул Тони. Он принадлежал к тому типу просителей, которые тупо гнут свою линию, твердя одно и то же, пока не получат желаемое. Это у него от недостатка практики – все члены его «семьи» умеют лишь клянчить и пресмыкаться, что с течением времени приводит уже к полному отупению. – Я взял ее в свой дом, растил, холил, лелеял, как родное дитя, а она меня обманула! Я имею полное право требовать ее сердце!

Я могла бы сказать ему, что, поскольку я не вампир, меня вовсе не обязательно пронзать колом, ха-ха, однако вместо этого предпочла сосредоточиться на более важных вещах. Конечно, я не строила иллюзий по поводу Сената, которому было глубоко плевать на дела Тони, но и упускать шанс, чтобы поиздеваться над этой жирной скотиной, я не собиралась.

– Ты убил моих родителей и присвоил мой дар. Ты говорил, что мои видения помогают тебе избегать неприятностей и предупреждать о них твоих компаньонов, и в то же время делал все, чтобы извлечь из них выгоду – для себя, разумеется. Значит, ты на меня потратился? Дай только мне до тебя добраться, и я оторву тебе башку.

Я сказала это спокойно, как само собой разумеющееся; прикончить Тони было моей давней мечтой, которая вряд ли могла осуществиться.

На мой выпад Тони не отреагировал, чего следовало ожидать. Люди угрожают ему уже несколько столетий, а он живет себе и здравствует. Как-то раз он сказал мне, что бессмертие – самый красноречивый ответ врагам; думаю, так оно и есть.

– У нее нет доказательств! Почему я должен выслушивать оскорбления?

– Я это видела!

Я повернулась к председателю Сената, официально именуемому консулом, чтобы изложить суть дела, но она была занята тем, что ласкала кобру, которая вполне могла дважды обвиться вокруг моего туловища; при виде змеи я замолчала. Кобра выглядела совсем ручной, и все же я не сводила с нее глаз. Вампиры часто забывают, что то, что для них пустяк – скажем, смертельный укус змеи, – для смертного может закончиться весьма печально. Те из нас, кому посчастливилось выжить, знают, как важно быть внимательным.

– Эта женщина бредит, – попытался возразить Тони, всплескивая своими пухлыми ручками. – Она всегда отличалась крайней нервозностью.

– В таком случае почему ты верил ее предсказаниям?

Вкрадчивый голос консула был таким осязаемым, что мне показалось, будто он коснулся моей кожи. Я поежилась от силы ее энергии, тихо радуясь, что она направлена не на меня. Во всяком случае, пока. В наше время консул уже не носит белое одеяние и золотой венец, да и зачем? Чтобы лишний раз продемонстрировать свою силу? Впрочем, на этого консула стоило посмотреть: ее одеяние состояло из клубка извивающихся змей, которые так плотно обвивали ее тело, что его было почти не видно. Пламя свечей отражалось в их блестящей чешуе, и тогда казалось, что тело консула покрывают сверкающие каменья: оникс, яшма, изумруд, среди которых вспыхивали рубиновые огоньки – глаза змей. И все же не змеи притягивали к консулу взгляд, а ее властный голос и острый ум, светившийся в темных глазах; это была настоящая королева. Я не знала, кто она, здесь никого никому не представляли, однако Раф прошептал мне на ухо ее имя, когда меня подводили к столу, за которым восседал Сенат. Увидев мое изумление, он озорно улыбнулся, блеснув белыми зубами.

– Как видишь, ее укусила вовсе не змея, mia stella.

– Я и не думал верить ее предсказаниям, – не моргнув глазом, соврал Тони. – Слушал их просто так, на всякий случай.