Карен Чэнс - Прикоснись ко тьме

– Ну вот что, – с яростью сказала я. – Ты лгал мне, и ты меня предал, и больше я не хочу тебя видеть, говорить и даже дышать с тобой одним воздухом. Никогда. Ясно?

– Кэсси, ты должна меня понять: я сделал только то, что был вынужден…

Тут я заметила, что он что-то держит в руке.

– Зачем тебе моя сумка?! – Ну конечно, он в ней копался! Тони мог и не знать, что в ней лежит, а Томас знал, значит, он предатель вдвойне. – Что ты из нее стащил?

– Ничего, я оставил все, как есть. Но, Кэсси…

– Отдай! – Я вырвала сумку с такой силой, что чуть не упала. – Да как ты смеешь…

«Башня! Башня! Башня!» Карты Таро посыпались на пол; кажется, они находились на грани истерического припадка. Я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Конечно, это всего лишь карточная колода, но это было все, что осталось у меня на память об Эжени.

– Что ты наделал!

Я ползала по полу, собирая разбросанные карты; Томас начал мне помогать.

– Понимаешь, здесь много защитных барьеров, – тихо сказал он. – Слишком много, и они мешают чарам. Когда мы уйдем отсюда, все придет в норму; если же нет, я сам все исправлю. Это очень просто.

Я ударила его по руке. Нечего лапать мои бедные, перепутанные, растерянные карты! Я знала, как им сейчас плохо.

– Не смей их трогать!

Дрожащими руками я неловко совала карты обратно в колоду; Томас молча смотрел на меня.

– Прости меня, Кэсси, – сказал он наконец. – Я знал, что ты расстроишься…

– Расстроюсь?! – От ярости я даже плохо видела. – Ты корчил из себя бедного, истязаемого ребенка, который отчаянно нуждался в друге, и я, идиотка, на это клюнула! Я тебе верила, а ты… ты отдал меня в руки… – Я замолчала, потому что начала задыхаться. Ну нет, плакать перед ним я не стану. Не дождется. Сунув карты в сумку, я принялась проверять ее содержимое, одновременно пытаясь взять себя в руки. Через минуту я подняла глаза на Томаса. – Сделанного не воротишь, Томас.

– Я не лгал тебе, Кэсси, клянусь.

Глядя в его ясные, искренние глаза, я почти ему верила. Почти.

– Не лгал, да? Значит, ты просто бедненький, забитый вампирчик? Хозяин. Ну конечно.

– Я не лгал, – с силой повторил он. – Мне велели охранять тебя. Этим я и занимался. Конечно, для этого мне пришлось завоевывать твое доверие, но я тебе не лгал. Я никогда не говорил, что меня истязали, хотя, если бы это было так, то было бы чистой правдой. Алехандро плохо обращается со всеми своими слугами.

Я не верила своим ушам. Конечно, я не ждала пылких признаний и мольбы о прощении, но он даже словом не обмолвился о том, что сделал со мной! Нет, это уже слишком.

– Знаешь что? – сказала я, вставая. – Меня от тебя тошнит. – Открыв дверь, я выглянула в коридор. Раф стоял в сторонке, изо всех сил делая вид, что ничего не слышал. – Пусть он уйдет, или никаких переговоров не будет!

В следующую секунду Томас схватил меня за плечи и повернул лицом к себе.

– Да что ты знаешь об истязаниях? – с яростью в голосе спросил он. – Тебе известно, как я стал вампиром, Кэсси? Хочешь, чтобы я поведал тебе, как нас, оставшихся в живых жителей деревни, окружили слуги Алехандро, утащили к себе и заставили им служить? Что я жив только потому, что понравился одному из них, и он решил сохранить мне жизнь? Что я вынужден был смотреть, как умирают от чумы и на войне люди, с которыми я когда-то бок о бок сражался против сил тьмы, или как их убивают просто на потеху какому-нибудь психопату? Ты это хочешь услышать? Если этого не достаточно, чтобы заслужить твое прощение, у меня есть и другие, не менее страшные истории. Хочешь их услышать? Давай, только потом не выбегай из комнаты, заткнув уши. Ты провела на улице несколько лет; я провел с Алехандро три с половиной века!

– Томас, пожалуйста, оставь мадемуазель Палмер в покое.

Эти слова принадлежали тому самому странно одетому человеку. Сначала я приняла его за жителя Англии времен Реставрации, но затем поняла, что родом он, скорее всего, с другого берега Ла-Манша, поскольку в его речи слышался явный французский акцент. Надо же, а я и забыла, что он здесь. Удивительно, но Томас немедленно замолчал, и только его черные глаза продолжали упорно смотреть на меня, словно ожидая ответа. Что я могла ему сказать? С тобой обошлись жестоко, так что ладно, прощаю тебе предательство?

Или так: тебе сломали жизнь, и я очень рада, что за это ты сломал мою? Ага, как бы не так.

– Вы не возражаете, если я провожу ее в зал?

Это был скорее вопрос, чем предложение, после чего высокий француз повел меня по коридору, не дожидаясь ответа.

Вскоре мне предстояло увидеть своего преследователя, правда, совсем не так я хотела с ним встретиться. Жирное лицо Тони ничуть не изменилось. В этом не было ничего удивительного – он не менялся с тысяча пятьсот тринадцатого года, за исключением одежды. Он был одет так, как, по моему мнению, одеваются все весельчаки, – полосатый костюмчик вроде тех, какие напяливали на себя охранники в заведениях, где нелегально торговали спиртным. Тони очень любил этот костюм, поскольку однажды кто-то сказал ему, что ткань в вертикальную полоску его стройнит. Вранье. В момент своей смерти Тони весил более трехсот фунтов, что при росте пять футов и пять дюймов означало, что его фигура походила скорее на футбольный мяч с ножками. При такой комплекции не помогают ни диета, ни физические упражнения.

И все же даже с таким весом Тони выглядел лучше, чем его главный палач Альфонс, который, как обычно, стоял у левого плеча хозяина. И хотя я видела лишь их отражения в большом зеркале, я сразу поняла, что эта парочка вновь контролирует всю Филли. Странно, что Тони не побоялся вернуться к своим грязным делам; впрочем, этого следовало ожидать – уж чего-чего, а наглости ему было не занимать. Тони восседал на своем обычном месте – огромном золоченом резном троне, который он утащил из дворца какого-то епископа. Спинка трона поднималась над полом не меньше чем на шесть футов, однако Альфонсу вовсе не нужно было вставать на цыпочки, чтобы выглянуть из-за него. Впрочем, высокий рост ничуть не скрашивал его внешность. Альфонс выглядел так, как и полагалось выглядеть наемному убийце, при этом страшен он был как смертный грех. Нет, я не хочу сказать, что он был похож на сексуальных маньяков из голливудских ужастиков, он действительно был безобразен, даже уродлив. Я слышала, что когда-то, до обращения, он работал на Малыша Нельсона, только мне кажется, что на самом деле кто-то избил его бейсбольной битой, причем бил в основном по лицу. В детстве я всегда с ужасом и восхищением смотрела на его лицо, у которого, казалось, не было профиля – вдавленный нос Альфонса выступал не больше, чем его неандертальский лоб.