Дина Лампитт - Изгнание

Карл очень удивился:

– С кем?

– Я оговорилась, сэр. Это будет большая честь и для меня, и для лорда Джоселина.

– Тогда позвольте мне пригласить викария, чтобы он как можно скорее окрестил ребенка?

– Конечно, благодарю вас, ваше высочество, – произнесла Николь, все еще не веря, что это все происходит на самом деле.

Ближе к вечеру она снова шла к дому принца, и в лучах заходящего солнца любовалась бликами на реке, которые делали ее поверхность похожей на ковер из живых нарциссов. На земляных террасах рыбаки складывали в корзины свой дневной улов, и серебряная рыбья чешуя вспыхивала в лучах солнца золотыми искрами. Этот вечер был просто великолепен еще и потому, что Николь теперь знала, почему Джоселин так покорно по приказу короля уехал в Раглан Кастл, а не бросился на ее поиски. И хотя в глубине души она ругала его, что он так легко поверил в ее смерть, вместо того чтобы обрыскать все вдоль и поперек, Николь все же успокоилась, узнав истинное положение вещей.

Молодой принц, думавший когда-то, что влюблен в леди Аттвуд, встретил ее, одетый в самое лучшее свое платье. Затянутый в зловещий темно-малиновый бархат, с белыми воротничком и манжетами, оттеняющими его красивый загар, Карл уже обрел те роковые черты, которые впоследствии сведут с ума несчетное количество женщин. Присмотревшись к нему, Николь пришла к выводу, что Джоселин был прав: наверняка в Оксфорде какая-нибудь кокетка помогла ему стать мужчиной, и с тех пор, по всей видимости, этот список был продолжен. Принц смотрел на нее взрослым оценивающим взглядом, и Николь была рада тому, что ее фигура снова сделалась стройной, после того как она родила Эмлина.

Интимность обстановки усиливалась тем, что гостиная в торговом доме, куда пригласил ее принц, была освещена мягким светом свечей и украшена множеством цветов; они отражались в огромном зеркале, висевшем над бюро, серебряная отделка которого на фоне темных, обитых дорогим деревом стен, казалась такой яркой, что слепила глаза. Развешанные по стенам гобелены тоже заставляли дивиться их роскоши: темно-золотые краски сливались с нежно-зелеными, глубокие малиновые тона почти тонули в васильковой синеве.

– Желаете вина, мадам? – спросил принц и собственноручно налил ей из хрустального кувшина, инкрустированного серебром, которое ярко искрилось, попадая в свет свечей.

Но в тот момент, когда Николь и принц Уэльский соединили бокалы, собираясь выпить за здоровье его величества, чарующая атмосфера вечера была внезапно нарушена. С улицы послышался звон копыт нескольких всадников и почти сразу за ним – грубый стук в парадную дверь.

Принц и Николь удивленно переглянулись.

– Что за напасть? – обиженно произнес принц.

Но тут появился мажордом и доложил:

– Внизу лорд Горинг, ваше высочество.

– Пригласите его сюда, – слегка раздраженно приказал принц.

Георг Горинг был первым из исторических личностей, которого она встретила в Оксфорде, и тогда он ей очень понравился. Однако с того времени его репутация пьяницы, слухи о его ужасном поведении на востоке страны, где он грабил деревни, позволяя своим людям насильничать, бесчинствовать и даже убивать тех, кто мешал им этим заниматься, очень сильно пошатнули авторитет этого человека в глазах Николь. И все же, несмотря на всю его прирожденную жестокость, в этом мужчине, появившемся в дверях прекрасной комнаты, с видом вовсе не угрюмым, а веселым и бесшабашным, было гораздо больше привлекательного, чем отталкивающего. Прикрыв рукой глаза, так что его утомленного худого лица почти не было видно, Горинг произнес:

– Мы отступили, сэр. Все-таки нам пришлось это сделать. Я схватился с Черным Томом в Лонгпорте, и этот каналья разгромил нас. Они взяли две тысячи пленных, остальные разбежались во время отступления, а тех, кто остался, поубивали клобмены. Около тысячи лошадей погибло во время боя.

Карл задумчиво посмотрел на Георга Горинга, а потом протянул ему хрустальный кувшин.

– Вот, возьмите и успокойтесь, – сказал он, а потом, повернувшись к Николь, добавил: – Итак, на западе у нас больше нет армии.

Она кивнула головой, соглашаясь с ним.

Сквозь красивое, почти детское лицо принца, лицо юноши, только что вступившего в этот мир, на нее глядел Карл Стюарт, будущий король Англии.

– Боже мой, Арабелла, что со мной будет? – воскликнул он.

– Вы будете храбрым, как лев, – ответила она, – и таким же умным. Очень скоро ваш отец-король прикажет вам покинуть страну. Как только он это сделает, повинуйтесь ему.

– А что станет с ним?

Николь ничего не ответила, она обвела взглядом роскошную гостиную и увидела, что за столом, закрыв лицо руками, рядом с опустевшим кувшином сидит Георг Горинг, а по его щекам, смешанные с грязью, текут слезы.

– Так что же? – переспросил принц.

– Боюсь, что самое худшее, – осмелилась ответить она, и в следующее мгновение будущий Карл II, один из самых умных и великих королей, которые когда-либо правили в Англии, оказался в ее объятиях, дрожа от страха и неизвестности перед лицом того, что ждет его в будущем.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Через два дня на рассвете Николь отплыла из Бернстейпла. Рыбак, которого она наняла, повел лодку сначала по руслу реки, потом вышел в открытое море и направил судно вдоль побережья, минуя Саунтон и Бегти Поинт, прежде чем свернуть к Морт Поинт и выйти в Бристольский залив. Николь сидела на палубе и думала о том, что ее бесконечное путешествие, наконец-то, приближается к концу. С каждой милей все ближе становился Бристоль, а значит, и ее встреча с Джоселином.

На рассвете предыдущего дня они крестили Эмлина. Церемония состоялась в старинной церкви Святого Петра, которая была заложена еще в 1318 году. Казалось, ее темные стены источают запах прошедших веков. Принц Уэльский был его крестным отцом, а Эммет – крестной матерью, и этот факт заставил Николь задуматься о том равенстве, которое наступит в двадцатом столетии.

После церемонии она полностью расплатилась с Яковом, кучером, который привез их из самого Таунтона. Она дала ему гораздо больше денег, чем обещала, и крестьянин теперь мог спокойно возвращаться домой, Николь была ему очень благодарна, она оплатила ему и повозку, и лошадей. Он рассказал ей, что собирается отправиться со своим экипажем по реке Северн, а потом сойдет на землю и уже своим ходом доберется домой в Маркет-Хорборо.

– Сейчас не то время, чтобы можно было спокойно проехать по деревням, миледи, – объяснил он, когда они расставались.

– Да, я знаю. Я и сама теперь буду стараться передвигаться по воде, насколько это будет возможно.