Коктейли и хлороформ - Келли Армстронг
— Кажется, я понимаю, что происходит, — говорю я. — Я наблюдала сверху. Человек, приславший письмо… — Мой взгляд перемещается на молодую женщину. — Это она. Она твоя родственница.
— Моя сестра, — бормочет она спустя мгновение. — Мэй.
Я киваю.
— И парень с ней — тоже родственник.
— Парень? Феликс твоего возраста, Мэллори. Это мой брат.
— Феликс привел Мэй сюда, — продолжаю я, — и она встревожена. Она боится… чего-то непотребного.
Она фыркает.
— Я не ребенок. Я знаю, что здесь творится. Я пыталась предупредить Мэй. Годами пыталась. Была причина, по которой Феликс не заставлял ее отрабатывать свой хлеб, как меня. Она думала, это потому, что она особенная. — Губа Алисы кривится. — Так и есть, но не в том смысле. Она хорошенькая и делает всё, что ей велят. Он привел ее сюда, чтобы найти ей мужчину.
— А… — я ищу подходящее слово, подобающее эпохе, но не уверена в нем. — Мужчину, который будет содержать ее в обмен на ее благосклонность.
— Благосклонность. — Она закатывает глаза. — Ты слишком засиделась в Новом городе. Но да, мужчина будет платить за содержание Мэй, а Феликс будет получать свою долю. Потом, когда она ему надоест, Феликс найдет ей другого мужчину, и еще одного, и еще одного, пока она не состарится и не станет бесполезной. А потом он ее бросит. — Ее узкая челюсть сжимается. — Я говорила ей. Предупреждала. Но она сказала, что я просто завидую, потому что Феликс любит ее больше всех.
— А ваши родители? — тихо спрашиваю я, хотя, кажется, знаю ответ.
— Мертвы, — бросает она почти резко. — Мама с младенцем, когда мне было пять, а папу унесла лихорадка, когда мне было восемь, вместе с двумя младшими.
— Мне очень жаль.
Она вскидывает подбородок.
— Не стоит. Это случается сплошь и рядом. Хорошие люди умирают, а не те, кому следовало бы. Феликс заболел, и я надеялась, что лихорадка заберет и его. Мэй ударила меня, когда я это сказала. Так вмазала, что у меня кровь из носа пошла. — Она повышает голос до фальцета. — «Что же мы будем делать, если и Феликс умрет?» Ну уж точно нас не продали бы какому-нибудь мужику, это уж точно.
Когда я не отвечаю, она поднимает на меня вызывающий взгляд.
— Думаешь, я монстр, раз желала ему смерти?
— Нет, я думаю, что монстр — это брат, который торгует собственной сестрой. Полагаю, ты хочешь ей помочь?
Алиса пожимает плечами, пытаясь сохранить бесстрастное лицо.
— Может быть. Она попросила меня о помощи. Не знаю почему. Она никогда не помогала мне, когда я просила. Сначала он заставлял меня быть наживкой для его краж. Когда я пострадала, я умоляла Мэй поговорить с ним. Она сказала, что мне нужно быть осторожнее. Тогда я нашла место в услужении. Там было не так, как у миссис Баллантайн. Экономка била меня, если я работала недостаточно быстро, но Феликс тоже бил, и, по крайней мере, это была постоянная работа. Он всё испортил. Обокрал их и выставил всё так, будто это сделала я. Потом он «спас» меня от ареста и заставил воровать для него и его дружков. Я снова умоляла Мэй помочь. Она поверила ему — что я обокрала хозяйку, а он меня выручил.
Алиса делает глубокий вдох и отводит взгляд, ее щеки краснеют.
— Я не собиралась всё это рассказывать.
— Ты злишься на нее, и это понятно. Она не заслуживает твоей помощи. — Я выдерживаю паузу. — Но ты всё равно хочешь помочь.
— Если получится, — бормочет она, будто стыдясь своего признания.
Я смотрю на танцпол.
— Думаю, я смогу к ней подобраться. Я подходящего возраста. Я подберусь достаточно близко, чтобы отвлечь твоего брата. А ты дай ей знак и уводи отсюда. Я присмотрю за Феликсом.
— Что? Ты не можешь туда идти, Мэллори.
— Всё нормально. Я не совсем одета для этой роли, но сойду за свою. — Я направляюсь к танцполу. — Просто жди здесь и будь наготове.
Она бросается ко мне:
— Ты не можешь…
— Всё под контролем, — бросаю я и исчезаю в толпе.
Временами мне нравится быть в теле Катрионы. Не из-за того, что оно моложе и красивее, а из-за того, что эта молодость и красота могут мне «купить» в плане расследования. Помогает ли то, что это тело не моё? Чувствую ли я себя увереннее в её привлекательности потому, что не росла с такой внешностью и могу оценивать её со стороны?
О, я уверена, Катриона прекрасно знала, насколько она хороша, и пользовалась этим на полную катушку. Но мне эта дистанция действительно помогает. В моем собственном теле, когда парни называли меня красавицей, я знала: им что-то от меня нужно. В этом же я могу — без лишней гордости — признать факт и включить «режим Катрионы», чтобы пустить внешность в дело.
Я выхожу на танцпол — не как крапивник среди павлинов, а как дерзкая голубка, которая знает: ей не нужно роскошное платье, чтобы сиять. Подбородок выше, взгляд — по-современному смелый; я шествую сквозь толпу так, будто я сама королева Виктория.
Замечают ли меня? Еще бы. Я не успеваю дойти до середины зала, как какой-то молодой щеголь бросает свою партнершу — та лишь возмущенно фыркает — и предлагает мне руку. Я смериваю его взглядом с ног до головы, словно раздумывая. Затем киваю и позволяю увлечь себя в самую гущу.
Ранее Грей спрашивал, умею ли я танцевать. Я не ответила. По правде говоря, я обожаю танцевать… и лишь смутно припоминаю, когда делала это в последний раз. Кажется, на свадьбе кузена? Не скажу, что я мастер. Даже не скажу, что танцую сносно. Но я это люблю, и тот факт, что за последние десять лет я танцевала только на свадьбах — лучшее доказательство того, как сильно я зациклилась на карьерных целях.
Я позволяю юноше закружить меня в танце; это совсем не похоже на танцы дома, но я наблюдала за ними сверху, и теперь мне нужно просто следовать за партнером. В эту эпоху женщина всегда следует за мужчиной.
Помогает то, что бедный парень, кажется, и не заметил бы, если бы я забилась на танцполе как выброшенная на берег рыба. Он слишком занят созерцанием моей груди, которая так и норовит выпрыгнуть из выреза в такт движениям. В кои-то веки я рада, что парень не смотрит мне в глаза. Это позволяет и мне смотреть по сторонам,
