Большие Надежды (СИ) - Варвара Оськина

Артур посмотрел в серые глаза Льюиса, а потом коротко кивнул. Да. Он понимал. А ещё понимал, что это был тот самый ответ на вопрос: почему он не заметил предательства. Да потому что нельзя предать того, кто предал тебя. Хант поджал губы, на мгновение отвернулся, словно обдумывал слова Льюиса, а потом процедил:

— Сообщи Джонсу и будь готов сам.

С этими словами он направился прочь. Красная мантия больше не оттягивала своей невыносимой тяжестью плечи, и было удивительно легко то ли из-за этого, то ли от принятого решения.

В этом же состоянии совершенно чистого разума прошла ночь. Спать не хотелось. И дело было даже не в волнении. Совершенно. Просто мельком увиденное за окном зрелище вдруг оказалось настолько важным, что Артур прислонился горячим лбом к толстому просвинцованному стеклу, да так и застыл. Он смотрел на спавший внизу Город, который отражал в своих тёмных окнах фиолетово-зелёные блики гексагональных ячеек Щита, и было в этом молчаливом сиянии нечто удивительно успокаивающее. Казалось, даже гул магнитного поля звучал едва слышно и сонно. Так и прошла ночь. А потом в слезившиеся от усталости глаза ударили первые лучи бледного холодного солнца, и Артур наконец отвернулся.

Льюис ждал около входа в тюремный отсек. С синяками под глазами, нахмуренный, он крепко прижимал к себе защитный шлем и был одет в стандартный доспех Карателя. Сделав шаг вперёд, Герберт коротко кивнул и быстро шепнул:

— У восточного жёлтого леса. На самом краю, где…

— Где вход в старые катакомбы, — перебил Артур и потуже затянул одну из застёжек нагрудной защитной пластины.

Здесь было тихо. В отличие от переходов, куда доносился гомон собравшейся перед Башней толпы, в этом затхлом подземном лабиринте из камер и пыточных мир будто бы и вовсе не существовал. Передёрнув плечами, Хант пробормотал:

— Глубоко вы зарылись.

— Чтобы ты не почуял, — криво усмехнулся Льюис и надел шлем. Артур же сардонически хмыкнул.

По пустому гулкому коридору шли быстро и молча, однако, чем ближе становилась камера Флор, тем осторожнее ступал Артур, пока не остановился. Взмахом руки он велел Льюису замереть и кивком показал на повернувшиеся к ним камеры наблюдения. Город следил, и пока было неясно по своей воле, или ему приказали.

— Что дальше? — едва слышно выдохнул Льюис, не сводя взгляда с одного из электронных глазков, что едва заметно светил красным под самым потолком.

— В коридор вошло два живых человека, а значит выйти должно тоже два. Система автоматически заблокирует двери, если обнаружит несанкционированное присутствие, — пробормотал Артур, пока сам одним неуловимым движением пальцев коснулся своего пояса. В следующее мгновение в ладонь скользнул холодный металл инъекционного дозатора.

— Собираешься оставить меня в камере? — даже сквозь фильтр Артур услышал недоверчивое удивление и тихо хмыкнул.

— А ты этого хочешь? — Льюис медленно повернулся. Хант же устало прикрыл глаза, а затем процедил: — Тогда перестань задавать тупые вопросы и приготовься. План есть, но я в нём не уверен.

— Звучит, как всегда, ободряюще.

Послышался вздох, а затем шорох выпорхнувшего из креплений клинка. Артур стиснул в руке дозатор, на мгновение засомневался, но затем упрямо наклонил вперёд голову и сделал первый шаг. К чёрту. Других идей всё равно не было.

Считыватель распознал идентификационную карту без особых проблем. Видимо, Канцлер ещё не подозревал, отчего его новый Советник столь скандально игнорирует приготовление к казни, но Артур не сомневался, что это продлится недолго. У них была буквально пара минут, прежде чем система обнаружит изменение в статусе заключённого и подаст тревожный сигнал. Сто двадцать секунд, которые в этот раз покажутся ему вечностью.

В камере было по-прежнему холодно и отвратительно сыро. Мало того, к уже знакомому запаху, который ударил в нос и, судя по тому, как вздрогнул Льюис, проник даже сквозь фильтр, теперь присоединился тревожный сладкий аромат гниения. Он радостно закрутился в порыве едва заметного движения воздуха, и Артур почти до треска сжал хрупкий дозатор. Господи, он лишь надеялся, что Флор это вынесет.

Её скрюченное тело он нашёл в том же углу, где и оставил вчера. Она явно ждала тюремщиков, потому что из последних сил попыталась торопливо отпихнуть в самый тёмный угол красную мантию, в которую, видимо, до этого куталась. На ней снова была уже знакомая серая роба, и от понимания, что даже перед своей предполагаемой смертью Флор боялась выдать его, захотелось орать и разнести к чёртовой матери всю Башню. Но времени на пустую агрессию не было. Артур опустился перед ней на колени и заглянул в широко распахнутые от удивления глаза. Лишь бы поверила…

— Однажды я сказал тебе, что всё созданное человеком может быть обратимо, — торопливо прошептал он. — Помнишь?

Артур затаил дыхание, когда заметил неуверенный кивок.

— Я не солгал. И сейчас мне надо, чтобы ты поверила мне и не сомневалась. Понимаешь? Ты слышишь меня, Флор?

И новый кивок. Флор осторожно подтянулась на руках, чтобы сесть, и её лицо оказалось совсем близко. Артур мог даже пересчитать ссадины на щеке, что остались от очередной встречи с твёрдыми плитами пола. Он протянул руку и осторожно взял Флор за локоть, поворачивая тот прямо под тусклый свет, что лился из коридора.

— Хант… — донёсся из-за спины ошарашенный вздох, но Артур не отвлекался.

— Тебе ничего не надо будет делать, только следить за дыханием и считать очень внимательно, чтобы не сбиться с ритма. Поняла? — Он посмотрел Флор прямо в глаза. — Я введу тебе один препарат. Ты его знаешь. Ты видела, как он работает.

— Да ты никак рехнулся! — шёпот Льюиса стал злее, но Артур продолжил, будто не слышал.

— Больно не будет.

— Хант!

— И тебе покажется, будто твоё тело тянет в большую воронку. Воздуха будет не хватать, но ты не бойся. Представь, что его надо задержать, и считай…

— Хант не вздумай!

— Считай и старайся удержаться с краю от этого водоворота.

— НЕТ! Она не сможет! Это не игрушки, это…

— А потом ты почувствуешь толчок. Тебя на мгновение окунёт с головой, но надо вынырнуть. Понимаешь? Обязательно вынырнуть. И всё будет хорошо.

— Не будет! Это «Мил…»

Льюис оборвал сам себя, когда Флор разлепила пересохшие губы и хрипло спросила:

— Обещаешь?

И Артур ответил, не раздумывая ни секунды.

— Обещаю.

Иначе быть попросту не могло. Он верил в это, когда смотрел Флор в глаза. Когда вводил короткую иглу в едва заметную вену на доверчиво подставленной ему руке. Когда нажимал на предохранитель, а затем спусковой механизм. Когда ощутил, как замедляется пульс. Когда подхватил в