Надежда Башлакова - Мифическая Средневековия

Она окинула лучащимся смехом взглядом пожилого мужчину в обычной крестьянской одежде. Как уже говорилось ранее, Меден совершал сиё путешествие инкогнито и хотел, чтобы как можно меньше людей было посвящено в его истинное положении.

Но Данию сложно было обмануть, она звонко рассмеялась.

— Должна заметить, что отец Вивиан был примерно вашего возраста, когда мы её зачали и хочу сказать, что он был ещё о-го-го. Получше чем все эти глупые юнцы. Значительно получше.

— Так уж и моего возраста? — Озорно покачал головой старик, продолжая лежать на тёплом одеяле. В глазах его по-прежнему сияла искорка смеха.

— Может быть даже и постарше, — кокетливо заявила амазонка.

— Ну, вот в этом-то я точно очень сильно сомневаюсь. — Загадочно произнёс Меден. Честно говоря, иногда он и сам совершенно путался и нередко забывал, сколько столетий он прожил на этой грешной земле.

— Но неужели вам совсем не нужны мужчины в жизни? Как же вы без них обходитесь? Ведь совершенно без них, жить нельзя, наверное. — Наивно спросила Катарина, подняв на Данию свои невинные глаза.

— Да неужели? А для чего они нам нужны? Мужчины? — Вкрадчиво спросила амазонка, чуть склоняясь к рядом сидевшей девушке. — Для секса? Ну, в этом мы и сами неплохо можем удовлетворить себя и друг друга, во всяком случае, не хуже чем там какой-нибудь мужчина, а зачастую даже и лучше.

Щёки Катарины постепенно заливала краска стыда, масло в огонь подливало ещё и то, что она прекрасно понимала, что Меден по-прежнему был свидетелем их разговора. Не исхищрённой в любви и тем более сексе девушке, такие разговоры были вообще не приемлемы, но если в присутствии женщины это еще, куда не шло, то присутствие при данной теме мужчины, было что-то из ряда вон выходящее.

— Что вы, — в полном смущении Катарина отчаянно закачала головой, — я вовсе не это имела в виду. Я говорила о помощи в ремонте, строительстве, охране.

Её взгляд прошёлся по холодному блеску кинжалов, по ножнам со вставленным в них оружием, по тяжёлым мини-булавам в каждой косе и поняла всю глупость выданного ранее предположения. Но что она могла поделать? Да, она поняла, что задавала довольно-таки глупые вопросы, но что ещё она могла предположить, если вся её жизнь проходила среди мужчин, она и представить себе не могла что всё может быть иначе.

— Со всем этим мы прекрасно справляемся и сами, — Дания снисходительно улыбнулась, мол, чего с неё взять-то, всю жизнь проводит среди жалких мужчин, — а что касается любви. Так физическую мы прекрасно дарим, друг другу, да раз в пять лет получаем от мужчин. Хотя, не спорю, и среди нас попадаются очень падкие на мужчин девочки, некоторые даже совсем покидают наши земли, уходя к людям или кентаврам. У них, да и у вас тоже, это называется любовью. Кстати, то, что я вам сказала сейчас, вряд ли подтвердит кто-нибудь из моих соотечественниц, так как по возможности такие случаи если и встречаются, то это тщательно скрывается. Всё это конечно допустимо, рабынь среди нас нет, и у каждого есть собственное мнение, но мы этого не одобряем, так как это несколько ослабляет наши ряды. Поэтому тшшш, — она прижала длинный изящный палец к губам, — это тайна, секрет. Любовь же платоническую, — продолжила она дальше, — мы дарим и получаем вот им и соответственно от них.

Она издала какой-то негромкий звук, то ли свист, то ли вой. Из темноты тут же бесшумно вынырнуло животное, очень напоминающее собаку, но в то же время и будто ею не являющееся. В холке высота его составляла чуть больше метра плюс массивная голова с в меру отвисшими брылями, большие висячие уши, могучая мощная грудная клетка, крупные, словно у тигра, широко поставленные лапы, толстый опущенный к низу хвост. Пёс подбежал к хозяйке и застыл перед ней чёрным каменным изваянием, ожидая дальнейших приказаний.

Дания похлопала по земле рядом с собой, пёс послушно растянулся у её ног, отбивая толстым крепким хвостом благодарственную дробь.

— Что же, их маленьких кобельков то же воспитывают отцы-кобели? — Обретая свою прежнюю уверенность, спросила Катарина, радуясь смене темы разговора.

Амазонка оценила её чувство юмора и улыбнулась, а спящий Меден неожиданно закашлялся.

— Нет, — Дания потрепала пса за загривок, — но лично мой единорог и моя собака женского пола. Да, правда, моя хорошая?

Катарина с недоумением заметила, что к родной дочери женщина-воительница была более сурова и менее ласкова.

Тем временем огромная псина повизгивала от удовольствия и ещё сильнее била своим хвостом. Не возможно было поверить, что эта большая улыбающаяся собака, выказывающая сейчас такую любовь и ласку своей госпоже, могла представлять собой серьёзное оружие в руках опытной хозяйки. А она могла, и ещё как.

— Ещё у нас есть дочери, которым мы дарим заботу и любовь.

— А заодно лишаете их детства. — Не преминула вставить Катарина, для неё понимание этого причиняло боль, ведь в какой-то степени она и сама была лишена детства после смерти отца.

— Детства? — Амазонка с интересом посмотрела на Катарину, не отрывая руки от собачьего брюха. — Не думаю, что мы кого-то чего-то лишаем, но разве что жизни наших врагов. По крайней мере, я никогда не считала себя, свою дочь и других своих соплеменниц в чём-то ущемлёнными. Наша жизнь такова, что мы должны быть очень сильными, жёсткими и стойкими. Если мы с молоком матери и с пелёнок не будем всё это впитывать, то не будем доживать и до двух — трёхлетнего возраста. Что сделаешь такова наша жизнь и мы этим живы и счастливы.

— Да, это ваша жизнь. — Пожала плечами Катарина.

— Это наша жизнь, — согласилась Дания, — которая нас вполне устраивает, и в которой нет места каким-то там мужчинам, — сказала она с презрением, — их роль в нашей жизни лишь роль самцов-производителей, для произведения дочерей нам подобных они лишь нужны и используются нами по своему прямому назначению и единственному верному.

— Может быть, хотя я с вами не согласна и у меня есть своё мнение на этот счёт. — Уверенность уже давно вернулась к Катарине, и она бесстрашно смотрела амазонке в глаза.

— А мы никого не наказываем за её личное мнение, даже если это мнение особенное, расходящееся с мнением всех нас. Каждый волен выбирать свой истинный путь, хотя, — она наставительно подняла указательный палец вверх, оторвавшись на мгновение от недовольно заворчавшей собаки, — если этот кто-то живёт в нашем племени, то она должна жить по нашим правилам и законам, и полностью соблюдать их, иначе её ждёт изгнание, а особо упорных даже… смерть.

Это слово сорвалось с её губ настолько обыденным тоном, что особо сомневаться не приходилось, что это нежелательное состояние души и тела было для них чем-то повседневным, не требующим особого внимания и рассмотрения делом. Смерть. Что такое смерть? Для нас и нашего понимания это довольно-таки страшное слово, а для них, похоже, это было что-то не более серьёзное и заслуживающее внимания, чем недалёкий поход в кусты по малой нужде.