Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс
А потому, что это единственный и самый надёжный способ освободить его.
И пусть моё сердце… недоступно, в одном я уверена.
Я должна завоевать руку Короля.
Остаток времени до ужина я провожу в своей комнате, сидя на скамье у окна и глядя на Горы Серахейвен. Медленно откалывая слой за слоем лёд в своей голове.
Меня зовут Марселла Брайрстоун. Моего брата зовут Коннор. Существует множество способов убить человека. Но у меня есть три любимых.
Яд. Удар ножом. Удушение.
Когда мы собираемся на ужин в столовой, Леди Бетани выбирает одну из женщин, и Девин уводит её на личный ужин с Сайрусом. Когда нам подают блюда, я почти не слушаю разговоры вокруг. Все восхищаются великолепными садами, библиотекой и территорией замка.
Я не могу удержаться и рассматриваю каждую сервировку в поисках хотя бы намёка на нож. Хотя бы нож для масла. Когда я прошу одну из женщин передать мне хлеб с маслом, то незаметно прячу нож для масла в карман платья, который зашила во время перерыва.
Другой рукой я роняю вилку на пол с громким звоном и ногой отталкиваю её под скатерть.
— Ой, боюсь, я уронила нож для масла, — громко объявляю я.
— Ничего страшного, — отвечает Леди Бетани с другого конца стола и жестом подзывает одного из слуг.
Тот возвращается с новым ножом. Я намазываю маслом свежую булочку и передаю тарелку Лире.
Когда она берёт её у меня, её взгляд впивается в мой.
Она заметила.
Поставив тарелку перед собой, она прищуривается, глядя на меня, в то время как остальные продолжают разговаривать.
Прочистив горло, я снова поворачиваюсь к своей тарелке, медленно откусываю кусочек и тщательно пережёвываю, игнорируя её взгляд.
— Как твоя головная боль? — спрашивает она.
Неотступная. И она, и головная боль.
— Всё прекрасно, спасибо, — отвечаю я и делаю глоток вина.
— Любопытно… — бормочет она и наконец поворачивается прямо. — Моя, кажется, тоже проходит. Хотя, клянусь, иногда мне кажется, будто я что-то вижу…
— Например что? — спрашивает Аэлия с другого конца стола.
— Не знаю… вроде… — Она похлопывает по бокам своего платья. — Готова поклясться, когда я надевала это платье раньше, в нём были карманы. А потом, когда посмотрела на себя в зеркало, мне показалось, что в них что-то лежит. Что-то острое…
— Что ты имеешь в виду? Рог какой-нибудь? — смеётся Аэлия.
Я делаю ещё один глоток вина, затем перевожу на Лиру тяжёлый взгляд.
— Возможно, тебе стоит закрывать глаза, когда ты видишь подобные вещи. Это может творить чудеса с твоим слишком богатым воображением.
Она медленно поворачивает голову, и её мягкие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, поднимаются на меня.
— Иногда я вижу что-то даже с закрытыми глазами.
— Странно, — говорит Аэлия между жевательными движениями. — Я тоже видела кое-что необычное. Эти кошмары… они были по-настоящему ужасными. Прошлой ночью я проснулась с криком, и моим служанкам пришлось прийти и успокаивать меня.
Мы обе одновременно смотрим на неё.
Лира спрашивает:
— Кошмары… о чём?
Аэлия игриво закатывает глаза и машет рукой.
— О, ничего заслуживающего внимания. Правда, это детские кошмары. Ну знаете. Те самые, с чудовищами. Просыпаешься, тяжело дыша и вся в поту, а когда заглядываешь под кровать, готова поклясться, что что-то там видела. Но чем дольше не спишь и чем чаще моргаешь, тем яснее понимаешь, что это всего лишь плод твоего воображения.
Она смеётся, но её выражение лица постепенно становится серьёзным.
— Что? В чём дело? Почему вы обе так на меня смотрите?
Одновременно мы качаем головами и возвращаем внимание к еде. Между нами воцаряется тишина, пока остальные женщины продолжают болтать.
— Что? Я что-то не то сказала? — тихо спрашивает Аэлия.
— Нет, — отвечает Лира чуть громче обычного. — Нет. Просто… мне не снились кошмары. Но это звучит ужасно. Мне жаль, что они тебя мучают.
Аэлия склоняет голову набок.
— Но… разве ты только что не сказала, что что-то видишь?
Лира улыбается и нервно смеётся.
— О нет. Прости. Просто… — она указывает на свою голову, — всего лишь слишком живое воображение. Моя мама всегда говорила, что в моей голове столько мыслей, что они порхают, словно птицы, и однажды могут унести меня прочь.
Аэлия хмурится, явно не до конца веря её словам, но больше не настаивает.
Оставшееся время мы обсуждаем разные цветы, которые нашли в садах. В основном говорит Лира, подробно рассказывая об их названиях, свойствах и временах года, когда они цветут. Неудивительно, что все её платья до сих пор были украшены цветами. Она явно ими одержима.
На моём месте она не продержалась бы и дня. Готова поспорить, она никогда даже не убивала человека. Никогда не смотрела кому-то в глаза, нанося последний удар, даже если на кону стояла её собственная жизнь или жизнь её семьи. В зависимости от того, какие испытания нам предстоят, у меня есть ощущение, что она не пройдёт даже первое.
Когда Леди Бетани звонит в колокольчик, объявляя окончание ужина, нас отпускают. Мы покидаем столовую и направляемся в свои комнаты на ночь.
Спустя несколько минут тишины в моей комнате я открываю дверь и обнаруживаю по ту сторону Девина с поднятой для стука рукой.
— О, — говорит он, медленно опуская руку. — Я пришёл проводить тебя.
Мы молча идём по коридорам к кабинету, как и прошлым вечером. Он останавливается у двери Сайруса и стучит.
С другой стороны двери доносится:
— Войдите.
Комната была такой же, как и прошлой ночью. Тёмное небо за окном усеяно далёкими звёздами, а Горы Серахейвен острыми пиками врезаются в безоблачную ночь. Убаюкивающее потрескивание огня в камине. Сайрус сидит в мягком кресле с каретной стяжкой, в том самом, рядом с которым стояло кресло, где я сидела вчера. Его сапоги покоятся на пуфе, голова опирается на кулак, пока он выжидающе смотрит на нас двоих.
Девин закрывает за нами дверь и кланяется.
— Я привёл её по вашему желанию, ваше превосходительство.
Неловко я приседаю в реверансе.
Сайрус усмехается.
— Глупости. Прекратите. Здесь никого нет, кроме нас троих.
Нас троих?
Под этими двумя словами скрывается оттенок знакомого чувства. Я выпрямляюсь, как и Девин, и, бросив на него недоумённый взгляд, вижу лишь, как он убирает руки за спину.
— Попробуем ещё раз. Марселла, можешь стоять или присесть там, где тебе будет удобнее, — говорит Сайрус.
Когда я снова смотрю на него, он всё ещё сидит в своём кресле. Такой же непринуждённый, как всегда. Но что-то в том, что я нахожусь в
