Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
глава девятая
Глава 8. Гатчинский вызов и гнев Императрицы
Утро после бала началось поздно. Я проснулась оттого, что солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы, настойчиво щекотал мне веки. Тело ныло после вчерашних танцев, а корсет, казалось, до сих пор сжимал ребра фантомной хваткой. Но хуже всего было в голове. Там царил полнейший хаос, и в центре этого хаоса царил образ графа Александра Куракина. Его стальной взгляд, жар его тела, его дерзкие, опасные слова…
«Если эта голова падет к вашим ногам, Одоевская, я сочту это за честь».
Я со стоном уткнулась лицом в подушку. Но влюбиться втакогочеловека было самоубийством. Умный, циничный, опасный, он видел меня насквозь. Или думал, что видел. И это притягивало меня к нему с силой, которой я не могла противостоять.
Мои размышления прервала Амалия, которая влетела в комнату, словно вихрь, обдав меня ароматом розовой воды и жасмина. На ней было утреннее платье из нежно-голубого шелка, и лицо ее так и сияло восторгом.
— Аннет! Проснись, спящая красавица! Весь Зимний только и говорит, что о тебе и Куракине! Вы были королем и королевой вчерашнего вечера!
Я села на кровати, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Амалия, умоляю, не так громко. Глава раскалывается.
Строганова уселась на край кровати, сложив руки на коленях.
— Не притворяйся, дорогая. Ты сама видела, как он на тебя смотрел. Он влюблен, Аннет! "Ледяной граф" оттаял!
— Глупости, — я хмыкнула, чувствуя, как предательски розовеют щеки. — Он просто был галантен. И к тому же, Государыня приставила его ко мне как наставника.
— Наставника по танцам вплотную? — Амалия хихикнула. — Впрочем, не важно. Важно другое. Софья Ушакова рвет и мечет. Твой слух про Залесского распространился по дворцу со скоростью лесного пожара. Сегодня утром графиня Румянцева уже спрашивала у меня, не слышала ли я чего о помолвке, которая может расстроиться. Софья сегодня бледнее тебя после лихорадки, и на всех лакеев орет так, что те крестятся.
Я невольно улыбнулась. Первая маленькая победа. Но я знала, что Софья не сдастся так просто.
— Амалия, раз уж ты знаешь все обо всех, — я понизила голос, стараясь, чтобы он звучал небрежно. — Расскажи мне еще раз о графе Александре. Ты говорила, что они с братом любимчики молодого двора…
Лицо Строгановой мгновенно стало серьезным. Она воровато оглянулась на закрытые двери и приблизилась к моему уху.
— Именно так, Аннет. Но это… очень тонкий лед. Ты же помнишь, — она запнулась, вспомнив мою амнезию. — Нет, конечно, ты не помнишь. Отношения между Ее Императорским Величеством и Цесаревичем… скажем так, не самые теплые. Государь Павел Петрович живет в Гатчине, окружил себя верными людьми, муштрует свои полки и… ждет. А Куракины — его ближайшие друзья. Его тень.
Я почувствовала, как внутри все сжалось. Я знала из истории, что Екатерина Вторая не любила своего сына, боялась его и держала подальше от власти. И то, что мой Александр был его ближайшим другом…
— Говорят, — зашептала Амалия, — что Александр бывает у Цесаревича в Гатчине чуть ли не через день. Они там обсуждают что-то часами за закрытыми дверями. И Государыне этооченьне нравится.
— Насколько сильно не нравится? — пробормотала я, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать по венам.
— Сильно, Аннет. Очень сильно. Она держит Куракина при себе, потому что он ей нужен, но она не доверяет ему ни на грош. И если он оступится… если она почувствует, что от него исходит реальная угроза ее власти… Гатчинская пыль может быстро смениться сибирским снегом. И для Александра, и для всех, кто с ним связан.
Амалия ушла, оставив меня наедине с этими новостями. Я подошла к окну, глядя на заснеженную Неву. Зимний дворец казался мне сейчас не роскошным дворцом, а огромной, золотой клеткой, полной голодных хищников. И один из этих хищников — самый красивый и самый опасный — стал моим наставником. И я, кажется, была готова пойти за ним в самый ад.
Но размышлять мне не дали. Прасковья впорхнула в комнату, ее лицо было бледным и перепуганным.
— Ваше Сиятельство… Княжна Анна Александровна… Посыльный от Ее Императорского Величества!
Я мгновенно подобралась. После вчерашнего триумфа и этого танца… Государыня хотела меня видеть. И я чувствовала, что этот разговор не будет приятным.
Я велела Прасковье быстро приготовить мне платье из темно-бордового бархата. Оно было строгим, но элегантным, без лишних кружев, подчеркивающим серьезность моих намерений. Волосы мы гладко зачесали назад, украсив лишь простой жемчужной нитью. Я хотела выглядеть не как легкомысленная фрейлина, а как женщина, готовая держать удар.
Когда я вошла в Малый кабинет Государыни, Екатерина Алексеевна сидела за своим письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Она не подняла головы при моем появлении. Тишина в кабинете была гнетущей, нарушаемой лишь скрипом пера по бумаге. Я присела в глубоком, почтительном реверансе и замерла, ожидая позволения выпрямиться.
Прошла минута. Другая. Ребра в корсете начали ныть, но я держала спину с такой гордостью, на которую только была способна.
Наконец Императрица отложила перо. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня своим пронзительным, синим взглядом. В нем не было вчерашней мягкости. В нем была сталь и холод.
— Встань, Одоевская, — голос ее прозвучал глухо, с тем самым немецким акцентом, который становился сильнее, когда она была недовольна.
Я выпрямилась, опираясь на свою трость.
— Вчера ты была королевой бала, — произнесла Екатерина, не сводя с меня глаз. — Изумрудное платье без рюшей… Оригинально. Смело. Весь двор только и говорит, что о твоем вкусе. И о твоем танце с графом Куракиным.
Она сделала паузу, словно давая мне возможность оправдаться. Но я молчала. Я знала, что любое мое слово может быть использовано против меня.
Екатерина взяла со стола золотую табакерку и принялась вертеть ее в пальцах.
— Граф Александр — дьявольски привлекательный мужчина, не так ли? Умный, властный… "Ледяной граф". Ты решила, что сможешь растопить этот лед, Аннушка?
Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ваше Величество, я всего лишь выполнила ваш приказ. Вы приставили графа ко мне как наставника. И я… я учусь.
Екатерина хмыкнула. Острый, сухой звук,
