Имя моё - любовь - Марьяна Брай

освещал темный зал не очень хорошо. Вынув ребенка до того, как он заплакал, я развернула его. Заметила, что на другом топчане спит одна из девушек. Видимо, они дежурят здесь по очереди. Или у них есть какие-то другие дела в замке.

Погладив кроху по животику и спине, не стала сразу кормить, а дождалась, когда он заерзает, начнет тыкаться открытым ртом в свой кулачок или пеленку, и только тогда приложила к груди. Специально села возле камина, чтобы его голенькое тельце не замерзло, пока кушает.

Что-то в эти моменты во мне открывалось, чего раньше я не чувствовала. Словно я отдавала частичку себя кому-то очень важному. А ведь так оно и было — я была необходима этим малышам.

Туго, как и было, спеленав заснувшего карапуза, я положила его обратно и обошла зал. Еще один начинал возиться, но можно было дать ему немного времени. Солому под пеленками, видимо, часто меняли, и запахов не было совсем.

Я всматривалась в спящие мордашки и ждала, когда же кольнет мое сердце. Кряхтящий начал уже кряхтеть серьезнее, а с ним еще один. И я вынула пару из корзин. Снова распеленала обоих, приложила к груди. На четвертом молоко закончилось.

— О! Ты проснулась. Мы не стали будить тебя вчера, — девушка заметила меня и сразу встала.

— Вчера? — удивилась я.

— Да, наверное, скоро рассветет, — она потянулась и представилась: — Я Нита.

— А я Либия, — улыбнулась я в ответ.

Брюнетка с пухлыми, чуть вывернутыми губами тоже была молодой, но не младше двадцати. Нита показалась мне более разговорчивой, нежели Севия, которую я обозначила как старшую кормилицу.

— Ты кормила кого-то? — осмотревшись, спросила она. — Судя по времени, должны были проснуться пятеро, а то и шестеро.

— Четверых. Все, мне больше нечем. Что вы делаете, когда молоко заканчивается?

— Там на столе есть котелок. В нем отвар. Налей и добавь молока. Оно стоит за дверью. Там холодно, и оно не так быстро прокисает, — Нита вытащила из корзины очередного младенца, отвязала веревочки на платье, открывающие лиф, и присела с ним на топчан.

Я налила отвар в кружку, добавила в него молоко и присела рядом. Это не было похоже на чай. Больше на отвар слабой, почти не имеющей вкуса травы. Пить маленькими глотками ее не было смысла. Я выпила залпом.

— Видишь белые тряпочки на ручках корзин? Мы привязываем их к тем, кого накормили, и ставим в ряд. По очереди, в которой кормили. Так легче понять, сколько осталось. Сколько бантиков с утра, столько раз он поел, — объяснила Нита тактику.

Я собрала корзины с детьми, которых накормила, поставила, куда велела Нита, и поняла, что корзины размещены не хаотично. Да, они стоят не по струнке, но все же соблюдена какая-то закономерность, по которой можно отследить последовательность. Я отвязала по четыре тряпочки от корзин, оставив по одной.

Потом был туалет, завтрак все в той же столовой, перепелёнывание тех, кто никак не собирался спать с мокрой попой, снова кормление, снова туалет, пару кружек этой дурацкой травы, потом обед и несколько минут сна.

К вечеру я понимала все, что здесь происходит.

— Вы живете здесь? — решилась я задать вопрос Ните, когда мы вернулись с ужина раньше всех, чтобы заменить оставшуюся пару.

— Да, нам нельзя на улицу, — с какой-то долей грусти ответила Нита.

— А ваши дети, они где? — спросила я.

— Не важно, — Нита встала с топчана и отошла от меня, пытаясь найти какую-то работу в зале.

— Извини, просто я не знаю, о чем можно говорить, а о чем нет. Меня же тоже спрашивали, где мой ребенок, когда я пришла. Вы отличаете их как-то? У них есть имена?

— Имена им дают позже. Когда их забирают отсюда.

— То есть? Увозят? — всполошилась я. Значит, моего сына могли тоже уже увезти.

— Нет. В другой зал. Там дети постарше. Они уже сидят. Некоторые ползают.

— А как-то они отличаются друг от друга? Как узнать, кто из них чей? — не сдавалась я.

— Никак, Либия. Никак! — девушка ответила с еще большей горечью.

— Твой ребенок здесь? Скажи. Я обещаю никому не говорить о нашем разговоре, Нита, — я подошла к ней и положила руку на плечо. В коридоре раздались шаги.

— Да, — быстро ответила Нита. И, передав мне недовольного отлучкой от груди и сразу закричавшего малыша, она вышла из зала в туалетную комнату, где мы справляли нужду и мылись.

---

Друзья, спасибо за ваше внимание к книге. Если нравится, поставьте сердечко, и добавьте книгу в библиотеку, чтобы потом не пришлось искать ее))) И вы не потеряете историю, и другие читатели по вашим отзывам и оценкам, возможно, обратят на нее внимание.

Глава 8

— Она великолепно справляется. Если бы не она, нам пришлось бы некоторых поить козьим молоком, а это занимает так много времени, — отчитывалась Севия перед Ильзой рано утром следующего дня.

Женщина так же царственно смотрела на всех из-под приопущенных век, оценивая не только нас, стоящих по струнке смирно, но и, по всей видимости, порядок в зале.

Снова, только мотнув головой, она вышла, и девушки выдохнули. Я больше ничего не спрашивала при Севии. Старалась кормить тех, кого еще не кормила, я запоминала корзины своих сегодняшних «питомцев», но сердце молчало. Отчаяние захватывало на несколько минут, но потом, когда я уговаривала себя тем, что я все же рядом с ним и еще не дома у Фабы, оно меня отпускало.

Через неделю я обвыклась, и все действия стали просто машинальными. Как раньше на работе: ни с кем не разговаривала особо, повторяла один и тот же монотонный круг дел, за отдыхом обдумывала свою жизнь. Не хватало мне пары пустяков: какого-то занятия, чтобы отвлечься, и моего радио.

А еще хотелось на улицу. Скудный свет из окон-бойниц, до которых можно было дотянуться, только встав на табурет, мало радовал. Из окна была видна лишь верхушка стены и горы. Прямо перед закатом солнце касалось наших окон на несколько минут, и тогда пляшущие на стенах лучики доставляли радость.

Я ругала себя, что все мне не то и все мне не так. Живя в доме свекрови с ее кровожадными дочками и внучкой, я могла хотя бы гулять.

Еще через неделю я знала каждого младенца в лицо. Я давала им смешные имена вроде Ворчуна и Говоруна. Одну девочку я называла Белоснежкой, потому что ее почти прозрачные волосы и брови, казалось, сделаны изо льда. Еще одну я называла Пуговкой.