Имя моё - любовь - Марьяна Брай

небольшую, как и на входе, дверь. Ильза последовала за ним, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я туда, куда следует.

Там началась лестница. Самая настоящая винтовая, каменная, как и стены. Узкая и от этого страшная для меня, как извращенная версия гроба.

Круга через три мы снова вышли в коридор, который закончился дверью. Мальчик постучал, дождался, когда откроют, и отошел, чтобы впустить нас.

Пахнуло теплом, молоком и детьми. По шее и груди поползли предательские мурашки. Я сглотнула, чтобы хоть как-то промочить пересохшее горло. Когда Ильза отошла, открыв мне обзор, остолбенела: очень большой зал с высокими потолками, небольшими окнами выше головы, двумя большими каминами, в которых полыхал огонь, был заставлен корзинами.

Сразу я насчитала штук двенадцать маленьких лысых головок, торчащих из них. И это только те, кого я увидела. Некоторые корзины стояли на деревянных полках, какие мы мостим для рассады перед окном. Полки эти располагались в нескольких метрах от камина.

Тут и там совершенно рандомно расставленные топчаны с подушками и покрывалами тоже заставлены корзинами. Четыре девушки кормили младенцев грудью. Одна просто качала спящего на руках.

— Севия, это к вам. Пусть накормит, а потом помойте ее, проверьте голову, накормите и переоденьте, — коротко распорядилась Ильза куда-то прямо перед собой и вышла, не сказав мне ни слова.

Девушка, качающая спящего малыша, встала с топчана, поклонилась Ильзе, положила младенца в корзину и подошла ко мне.

Серая, как у всех тут, ткань, из которой было сшито платье, нисколько не портила ее, как и других четверых. Здесь пахло чистотой. Передник тоже не был белым, но я была уверена, что он не грязный.

— Севия, — девушка сложила ладони на животе и, чуть поклонившись мне, назвала свое имя.

— Либи… — начала я, но решила добавить созвучную ее имени букву к моему имени: — Либия.

— Идем, только оставь это тут, — она указала на мою верхнюю одежду, и я скинула ее возле двери. Мы подошли к каменному столу возле одного из каминов, жерло которого высотой было мне ровно по плечо. Там стояли ведра с водой. Она налила из одного в кувшин, поставила на стол таз и попросила меня наклониться. Теплой водой полила мне на шею, потом на руки. После этого попросила снять платье и дала большой отрез ткани, похожий на простыню.

— Это зачем? Мне нужно помыться? — спросила я.

— Нет, это сейчас, чтобы ты накрылась, пока кормишь, — объяснила Севия.

Она усадила меня на один из топчанов и принесла пару младенцев. Мы вместе распеленали их, и я залюбовалась крошками, потягивающимися после сна. Когда я поняла, что один из них может быть моим сыном, сердце забилось с такой частотой, что мне стало не по себе. Взяв себя в руки, я дождалась, когда она подаст мне одного за другим и приложит к груди.

Облегчение наступало с каждой минутой, но эти малыши были куда младше Фреда и тем более его братьев-близнецов. Сосали они медленно и мало.

Когда Севия увидела, что молоко все еще сочится из моей груди, она принесла еще пару. Девушки, что кормили по одному младенчику, подошли к нам.

— Ты родила тройню? Такая маленькая? Откуда столько молока? — посыпались вопросы.

— Просто мне сразу приходилось кормить троих. Видимо, от этого и прибывало, — ответила я. Мне предстояло что-то рассказать о себе, но я просто вглядывалась в маленькие личики, стараясь узнать своего, почувствовать сердцем, душой или как там матери узнают своих детей. Я больше не отвечала на вопросы, дав понять, что очень устала.

Когда я накормила четверых, Севия отвела меня в другую комнату с камином. Там стояли два топчана, большая железная ванночка, два ведра воды, от которых шел пар. И самое главное: на столике с тряпочкой для мытья лежало мыло и расческа. А на стуле рядом — белоснежная сорочка и такое же, как у девушек, платье. Еще там были тапочки. Из войлока. Это была настоящая шерсть! Радовалась я им, наверное, даже больше, чем грядущей чистоте. Ноги мерзли постоянно.

С каменными полами, наверное, невозможно было бы ходить в чем-то другом и не болеть.

Я мылась больше часа. Когда Севия заглянула и спросила, нужна ли еще вода, я удивилась, но согласно кивнула. Я начисто, до скрипа, отмыла тело, промыла голову и расчесала волосы. Пахнущая морозом сорочка, словно ангел, обняла мое тело.

Вернувшись в зал к девушкам, я нашла там лишь одну Севию.

— Идем, я провожу тебя. Все уже собираются к ужину, — она подтолкнула меня за плечо, и я поняла, что этот жест значит: нужно двигаться побыстрее, делать все побыстрее.

Мы быстро спустились по лестнице, прошли дальше по коридору, вошли в дверь, за которой я снова готова была увидеть лестницу. Но это был зал размерами, как тот, в котором жили младенцы.

Два длинных стола, лавки по обе стороны от них и полный зал людей. Женщины в таких же или чуть других платьях, какие были надеты на нас, мужчины в серых рубахах и безрукавках. Разновозрастной народ молча ел что-то из мисок.

Севия подвела меня к месту, где сидели девушки. Между ними оставался занятый для меня промежуток, куда я быстро присела. Передо мной стояла миска, полная каши. Сверху на ней озерцо растаявшего масла. В кружке молоко, а на общей тарелке огромные ноздреватые ломти черного хлеба.

Я посмотрела чуть дальше, где ужинали мужчины. В их мисках была не каша, и в кружках было не молоко.

«Вот тебе и кровожадный лорд», — подумала я, вгрызаясь зубами в хлеб. Топленое масло, которое не хотелось перемешивать, а просто обмакнуть в него хлеб, было свежайшим, без намека на залежалость и тем более на плесень.

Съев половину, я решила притормозить. Так я смогу растянуть этот пир и рассмотреть людей, что сидят за столом. Плохо, что люди не разговаривали. Видимо, здесь это было не принято. Я исподлобья рассматривала женщин и мужчин. Кто-то ел жадно, видимо, сильно проголодавшись, а кто-то, как и я, предпочел посидеть здесь за миской. Может, чтобы отдохнуть от работы.

Заметив, что девушки допивают молоко, я быстро доела последнее и залпом опустошила кружку, поздно поняв, что молоко кислое. Это было тоже вкусно, хоть я привыкла пить кефир сладким. Сейчас мне было вкусно все!

Вернувшись в зал с детьми, я снова готова была накормить парочку младенцев. После прилегла на топчан у камина и заснула, как те младенцы. Проснулась сама оттого, что один малыш в корзине, стоящей рядом, кряхтел. Я осмотрелась. Свет от каминов