Бет Рэвис - Через вселенную

На экране высвечивается чертеж: разобраться в нем гораздо сложнее, чем в схеме уровней корабля. Приощурившись, я изучаю линии, пытаюсь различить трубы и электропровода и понять, куда они ведут. Изображение настолько огромно, что приходится либо увеличивать масштаб и то и дело проматывать в разные стороны, либо уменьшать и щуриться.

— Ничего не понимаю, — признаю, наконец, поднимая руки. — Сдаюсь.

— Я начал с лифта, — Орион прокручивает картинку вверх, и я вдруг узнаю здание, изображенное на этой части чертежа. Больница. Он указывает на четвертый этаж. — Там есть второй лифт.

— Нет там никакого второго лифта! — усмехаюсь я. Уж в Больнице-то мне известен каждый уголок — лифт там только один.

— В конце коридора есть еще лифт. В чертежах не бывает ошибок.

— Все двери на том этаже заперты. Я это точно знаю. Проверял. И заперты они не биометрическими сканерами — их я бы пальцем открыл. Там стоят самые настоящие старинные замки, металлические, какие делали на Сол-Земле. Мы с Харли, моим другом, однажды целую неделю пытались взломать один из них, пока нас Док не поймал.

Орион качает головой.

— Но только не последняя. Она открыта. И там — второй лифт.

Снова смеюсь.

— Нереально. Если бы там был тайный лифт, ведущий на тайный уровень, я бы знал.

Орион просто смотрит на меня. В его молчании читается сомнение: знал бы?

Старейшина и раньше много что от меня скрывал. Может, на корабле и вправду есть еще уровень.

7

Я что-то слышу.

Скрип. Дверца открывается, дверца моего маленького морга открывается, и тьма отступает — сквозь запечатанные веки прорывается свет, и что-то, кто-то вынимает мой хрустальный гроб.

Меня поднимают; в животе екает, словно я взлетаю вверх на качелях. Цепляюсь за это ощущение, уверяя себя в его реальности. Неужели крышка открывается? Я слышу — слышу! — сквозь толщу льда приглушенное гудение голосов. Все громче! Это не просто вибрация льда, это звуки голосов! Там кто-то разговаривает!

— Еще немного, — произносит голос, похожий на голос Эда.

— Лед быстро тает.

— Это… — Слов не разобрать за свистящим шипением.

Тепло. Впервые за триста один год я чувствую тепло. Это не лед… с легким покалыванием меня обволакивает ощущение, с которым я уже простилась навсегда. Тепло!

— Почему она не двигается? — снова говорит первый голос. Теперь он напоминает не резкий и безразличный голос Эда, а более мягкий — Хасана.

— Еще геля. — В кожу что-то втирают. Мне приходит в голову, что в первый раз за три столетия меня кто-то касается. Чьи-то руки мягко втирают в холодную плоть какую-то густую жидкость; напоминает согревающий лосьон от растяжений, которым я мазала колено после соревнований в беге по пересеченной местности, которое устроили в честь новичков. Я так счастлива, что, кажется, сейчас взорвусь.

И тут я понимаю, что не могу улыбнуться.

— Не действует, — произносит мягкий голос. Теперь он звучит печально. Разочарованно.

— Попробуй…

— Да нет, смотри, она даже не дышит.

Тишина.

Я приказываю легким вдохнуть воздух; приказываю грудной клетке подниматься и опускаться в унисон с биением жизни.

Что-то холодное — нет, я не хочу снова чувствовать холод — касается моей груди слева.

— Сердце не бьется.

Я сосредоточиваюсь на сердце — бейся, чтоб тебя! Стучи! Но разве можно заставить сердце биться? С таким же успехом я могла бы приказать ему остановиться в те дни, когда меня еще не заморозили.

— Может, подождем?

Да! ДА. Подождите… я сейчас. Просто дайте мне немного времени оттаять, и я встану со своей ледяной постели и снова буду жить. Я возрожусь, словно замороженный феникс. Только дайте мне шанс!

— Не.

Рот. Все силы, всю волю свою устремляю ко рту. Губы, двигайтесь! Говорите, кричите — вопите!

— Суй ее обратно.

Стол прогибается под тяжестью крышки, которой меня накрывают. Внутри все сжимается, когда хрустальный гроб снова убирают в ячейку морга.

Дверь со щелчком закрывается.

Я хочу кричать, но не могу.

Потому что все это не взаправду.

Это просто еще один кошмар.

8

В фойе Больницы Док помогает медсестре подвести к стойке регистрации старика, которого другая медсестра тут же начинает оформлять. Заметив мое появление, Док поворачивает ко мне.

— Не видел Харли? — спрашивает он.

— Нет, — не могу удержаться от улыбки. Харли вечно бегает от Дока, когда приходит время таблеток.

Док запускает пальцы в свои густые волосы, потом замечает мою улыбку и хмурится.

— Это не смешно. Харли необходимо регулярно принимать медикаменты.

Пытаюсь придать лицу серьезное выражение. Харли и вправду иногда становится нервным и мрачным, но мне кажется, что это всего лишь причуды творческой натуры, а никакое не сумасшествие, как считает Док. К тому же он мой лучший друг, и я не собираюсь его сдавать.

— И не подумаю! — кричит старик у стойки регистрации. Док резко разворачивается. Старик оттолкнул медсестру, которая поддерживала его, и теперь, наклонившись к той, что за столом, кричит: — Вам меня не заставить! Ничего я не болею и в больницу ложиться не собираюсь, так-то! — он завершает реплику резким кашлем и отхаркивается на пол.

— Ну, ну, спокойно, — увещевает Док, бросаясь к нему.

Старик поднимает взгляд — у него катаракта.

— Где моя жена? У вас?

— Стила не в Больнице, — Док кладет ладонь ему на руку. — Она здорова. А вот ты — нет.

— Ни черта подобного! — ревет старик, но буквально через мгновение глаза его стекленеют. Дыхание успокаивается, он горбится под тяжестью собственной одежды. И, когда Док убирает ладонь, я понимаю почему: он наклеил ему пластырь с успокоительным. Бледно-лиловый клейкий квадратик тут же начал действовать, сделав его смирным и кротким.

Устроив старика в кресле-каталке и отправив вместе с медсестрой к лифту, Док торжествующе ухмыляется в мою сторону. Я с трудом сглатываю. Док — хороший человек, но уж слишком привык все решать с помощью медицины. Он не жалует эмоции — любые. Ему нравится, когда все тихо, все под контролем.

Вот почему он так чертовски близок со Старейшиной. Они думают одинаково.

— Так что ты тут делаешь? — спрашивает Док, удостоверившись, что старик в лифте и уже на пути к лечению.

Ковыряю носком ботинка гладкий плиточный пол. Нет, я не собираюсь рассказывать о тайном лифте на четвертом этаже. Я даже сам не уверен, достаточно ли Орион убедил меня, чтобы попробовать отыскать его.