Магазинчик на улице Грез - Алина Лис

трех языках, читаю на двух и разбираюсь в основах лекарского дела. Если бы не работорговцы…

Дед офицер, а отец простой канонир? Рой скривился. В душе медленно разгоралась злость. Она держит его за идиота? Вроде не дурочка, могла придумать историю получше.

— Забудь свою сказку про рабство, — грубо посоветовал он. — Слезливая история еще годится, чтобы разжалобить жюри присяжных, но ты вроде пока никого не убила. Дело будет рассматривать судья Эфферсон, а он не похож на идиота. И смазливое личико не поможет. Лучшее, что ты можешь для себя сделать — чистосердечно покаяться. Получишь пару лет каторги, после выхода отдашь долги мадам Глэдис и свободна.

Ее глаза сверкнули жгучей яростью.

— Я не лгу! Корабль, на котором меня привезли в Арс, назывался “Корунд”. Имя боцмана — Морас.

— Ну, допустим, — протянул Рой, сам не понимая почему не уходит. Почему остается в камере, продолжает разговор, терпит наглое поведение уличной девки. — Итак, злые работорговцы снарядили целый корабль, чтобы выкрасть тебя из родного дома и доставить на другой континет? Страшно представить, сколько пришлось заплатить мадам Глэдис, чтобы окупить эти траты.

— Кроме меня, там было еще три десятка женщин! И я уверена — полные трюмы контрабанды!

— И где все эти женщины? Они, разумеется, подтвердят твою версию?

— Я не знаю куда их продали. Возможно, после Арса корабль отправился дальше.

— Как удобно.

Даяна выпрямилась, скрестила руки на груди.

— Я благодарю вас за участие в моей судьбе, лорд Фицбрук, — голос сочился ядом, но слова звучали безукоризненно вежливо. — Вы очень помогли. Не смею больше отнимать ваше время.

И указала на выход.

Рой онемел на мгновение. Эта… эта шлюха, наркоманка, воровка просто выставляла его за дверь! Как нашкодившего щенка?!

Первым порывом было объявить, что он никуда не уйдет и посмотреть, что она сделает, но с ним лорд Фицбрук справился быстро. Детский сад. Вторым — отобрать “Уложение о наказаниях” — тоже глупость. Поступок обиженного юнца.

Девчонка вроде бы не дура, непонятно чего добивается своей ложью. Впрочем, Джеймс не раз уже повторял, что шлюхи не ценят хорошего отношения. Чуть проявишь слабину и норовят разжалобить слезливыми историями, сесть на шею.

Чего он так вцепился в эту девку? Скука? Любопытство? Попытка сбежать от воспоминаний?

Пусть делает что пожелает.

Рой кивнул и не прощаясь вышел.

Глава 8. Суд идет

— Встать! Суд идет.

Суд идет уже несколько часов, мое разбирательство стоит в очереди между тяжбой двух купцов о поставке испорченного зерна и делом нерадивого работника, поджегшего склад в отместку за увольнение. Разделение гражданского и уголовного права? Нет, не слышали.

Зал забит народом — в основном зеваки или такие же бедолаги, ожидающие своей очереди, но есть и пара журналистов. Судья лыс и толст и откровенно утомлен, день катится к закату. На круглом лице читается, что дяде все осточертело, хочется домой, к вечернему виски и стейку. Он поторапливает адвокатов, грубо обрывая их при малейшем намеке на пламенную речь.

Мне адвоката, разумеется, не полагается. И прошение представлять собственные интересы в суде у меня не приняли. Полицейские просто отказались подшивать его к делу. Кажется, это месть за того мерзавца-охранника. Слухи расходятся быстро, другие полицаи уже в крусе, что из-за меня “бедного мальчика” временно отстранили от должности с перспективой потери работы.

Я надеялась, что лорд-Физрук поможет разобраться с этой проблемой, но он больше не приходит.

Обиделся.

Стискиваю сжатую в руках папку и отгоняю дурные предчувствия. У меня все получится! Я смогу!

А даже если нет, в “фею” не вернусь, пусть хоть казнят.

— Слушается дело “Вольный город Арс против Даяны Кови”.

Встаю на подгибающихся ногах и иду к скамье подсудимого. Напротив, рядом с обвинителем маячит рожа Бурджаса. Любитель “веселых феечек” скалится, в его глазах обещание всех мук ада.

Обвинитель встает и открывает рот, чтобы обрадовать общественность списком моих преступлений, но я успеваю первой.

— Ваша честь, почтенный суд. Согласно подпункту номер шесть, закона “О защите” выдвигаю прошение выступать собственным адвокатом.

Встаю и с поклоном протягиваю бумагу секретарю. Тот кривится и смотрит на нее, как на дохлую крысу, не торопясь брать в руки.

— Протестую! — взвивается обвинитель. — В отсутствии лицензии…

— “...ответчик имеет право защищать себя самостоятельно”, — цитирую я по памяти, потрясая “уложением”. — Вам зачитать полный текст? Стыдно не знать законов, это же ваша работа.

Обвинитель багровеет от возмущения. Отлично, теперь у него еще и личная причина выбить для меня максимально жесткий приговор.

Я просто само обаяние, не так ли?

Но судья опускает деревянный молоток на стол.

— Принимается.

Секретарь нехотя берет прошение. Теперь у меня тоже есть право протестовать. Обрывать обвинение при слишком явных инсинуациях, подавать прошения и апелляции. И я им воспользуюсь, можете не сомневаться!

Вот прямо сейчас и воспользуюсь.

— Протестую! Личность обвиняемой не имеет отношения к делу, — прерываю я обличительную речь о моих гнусных моральных качествах. — А работницы веселых домов тоже платят налоги и не должны подвергаться преследованию из-за своей деятельности.

У обвинителя отвисает челюсть. По залу пробегают смешки, которые перерастают в хохот. Ну да, я и не ждала, что концепция равных прав для “ночных феечек” встретит тут понимание. Проституция в Эндалии легализована и пользуется немалым спросом, но презирается всеми, от преступников и нищих до знати.

Судья издает смешок.

— Отклоняется. Продолжайте.

Приходится слушать какая я плохая-нехорошая. По национальности обвинитель тоже проходится. И по пристрастию к хашиме.

Краткий смысл речи сводится к: “Понаехали тут всякие. Работать не хотят, только ноги раздвигать. Сбивают наших мужчин с пути истинного, грабят-воруют, принимают наркотики и никакой управы на них нет. Где же наши духовные скрепы, когда же мы дадим отпор этой жадной саранче?”

Толпа встречает речь одобрительным гулом, а в конце разражается восторженными аплодисментами. Журналисты в первом ряду оживленно строчат. На запах скандала подтягиваются новые слушатели, в зале уже битком.

Даже если выберусь из передряги, мне не жить в этом городе.

Судья зевает. Его все достало, а впереди еще дело поджигателя.

— Быстрее, — поторапливает он обвинителя. — К сути.

Тот переходит к сути. Нападение. Причинение тяжких телесных уважаемому члену магистрата. Похищение денег в особо крупном размере.

При озвучивании похищенной суммы зал возмущенно гудит, а у меня в животе скручивается ледяной комок. Даже если перевести монетки из связки в либры и приплюсовать к купюрам