Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

Он почти ощутимо вздрагивает, и я выпрямляюсь, не договаривая о том, что могу следить за работой Возмездия с невестами, что нашу близость могут неправильно понять. Его только что мутные от страсти глаза обретают осмысленность.

– Да, ты права, – Леонхашарт касается рукой моих пылающих губ, проводит по ним большим пальцем. – К сожалению, с Возмездием все слишком непонятно, и они могут ударить по тебе.

Обхватив меня крепче, он утыкается лицом мне в грудь, тихо произносит:

– Прости. Мне, наверное, надо меньше проявлять к тебе внимания, чтобы ты не стала разменной монетой или рычагом давления, но это так трудно – не видеть тебя, не прикасаться… я так хочу быть рядом с тобой все время, всегда.

Аргументы, которые я хотела привести, встают комом в горле, сердце заходится. Мне невыносимо от его нежности и этой тоски, и этих слишком приятных слов, от них слезами жжет глаза и хочется при этом смеяться. Я с ума схожу рядом с Леонхашартом, просто схожу с ума.

К счастью, гремит второй сигнал побудки, и я вырываюсь из нежных рук, я спешу к двери, не оглядываясь, бормоча:

– Мне пора, пора, пора.

Потому что чувствую: если обернусь – уйти будет до боли сложно. Это и сейчас мучительно.

Но за дверью я обретаю силы, торопливо шагаю в сторону жилой части, и меня постепенно отпускает, словно развязывается невидимая, связывающая меня с Леонхашартом нить, и я перехожу на бег. Проношусь между открывающихся комнат, сонных девчонок и врываюсь в комнату для невест номер три.

Отжимающаяся Манакриза, расчесывающаяся Катари и чистящая зубы Лисса во все глаза смотрят на меня. А я вся горю, тело скручивает от возбуждения, и страшно подумать, что чувствует сейчас Леонхашарт.

– Ты где была? – спрашивает Манакриза.

– И почему у тебя такой… вид? – мягко уточняет Катари.

А пока я судорожно ищу оправдание (хотя обычно на сообразительность не жалуюсь), Лисса сплевывает пасту в раковину и интересуется:

– С кем ты целовалась?

Неужели это настолько очевидно?

ГЛАВА 26

«Гатанас Аведдин. Аведдин Гатанас», – повторяет про себя Леонхашарт и старательно представляет себе белорогого белокурого архисоветника, чтобы избавиться от дикого желания и не рвануть следом за Настей. Да и ползти в нынешнем весьма и весьма приподнятом местами состоянии он точно не сможет.

Вот и приходится представлять себе главу сектора Возмездие Гатанаса Аведдина, чтобы умерить пыл. И постепенно к Леонхашарту возвращается ясность мысли.

Он неловко поднимается и оглядывает почти заполненные накопители под потолком – очередное напоминание о том, что он слишком силен, чтобы позволять себе даже просто целоваться вне специально защищенного дома, ведь столь бурные эмоции провоцируют выплески магии.

Запоздало Леонхашарт вспоминает, что хотел спросить о том, что щупало его под столом.

Наконец вытаскивает смартфон и подключается к охранной системе четвертого факультета. В этот час в основном все находятся в жилом секторе, и Леонхашарт мысленно хвалит себя, что увел Настю в учебный сектор с аудиториями, где сейчас нет никого.

Спрятав, что можно, под маскировочным плащом и отключив камеры, Леонхашарт по пустым, едва освещенным коридорам проходит к аварийному выходу. Уже в машине снова включает камеры и на миг позволяет эмоциям взять верх, переполнить его блаженством и желанием броситься назад, ворваться в комнату Насти, закинуть ее на плечо и похитить из этого полуразвалившегося сектора, спрятать от Возмездия и всех‑всех‑всех.

Но это значит объявить Настю не просто своей женщиной, а своей слабостью, рычагом давления. Ставить ее под такую угрозу, учитывая ближайшие планы, Леонхашарт не может.

«И в голосовании на выбывание невест я проголосую против нее и попрошу о том же Баашара, – обещает себе Леонхашарт, заводя кабриолет и сдавая назад. – На ближайшем голосовании ее из‑за нас двоих из состава не выкинут, но я сделаю все возможное, чтобы как можно быстрее убрать Настю с этого мерзкого шоу».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ничуть не успокоенный этой мыслью, Леонхашарт все дальше уезжает от сектора четвертого факультета, хотя больше всего на свете хочет вернуться туда и снова оказаться в объятиях Насти.

* * *

Отвечаю я нечто совершенно нечленораздельное. Ужас! Совсем мозги расплавились и все из‑за каких‑то нескольких часов поцелуев.

Прижав ладони к неожиданно горячим щекам, бормочу тихо‑тихо:

– Да я… так… это… Ох, мне надо в ванну!

На глазах у ошарашенных девчонок я оттесняю Лиссу и забираюсь в ванну, задергиваю шторку и врубаю ледяной душ. Мне срочно надо охладиться. Хоть и говорят, что это у мужчин кровь от мозга отливает, но и у девушек, похоже, аналогичная проблема.

Стою я, лейкой поливаю облепленное сорочкой тело, дрожу и чувствую себя полной идиоткой. Ну нельзя же так… себя терять.

– Насть, может, тебе лекаря вызвать? – участливо интересуется Катари.

– Н‑нет. – Постукивая зубами, перемещаю лейку на макушку, и теперь меня всю‑всю охватывают ледяные потоки, выбивающие из нервов дрожь.

– На‑асть, – тянет Лисса.

– Я не могу об этом говорить, – выстукиваю зубами я. – Не сейчас.

– Тебе настолько понравилось или настолько не понравилось? – уточняет Манакриза. – Ты просто скажи, чтобы мы знали, за тебя радоваться или рога кому‑нибудь откручивать надо.

– Не надо никому рога откручивать! – Я прижимаюсь к холодной кафельной стене. Меня всю трясет, но это помогает усмирить эмоции.

Рядом опять раздается голос Лиссы:

– Если ты не со свидания с иномирянином прибежала, то можем радоваться.

Стукнувшись головой о стену, ругаю себя последними словами за то, что сразу прибежала сюда, что не предугадала вопросов из‑за моего внешнего веда. Надо было успокоиться снаружи, но у меня будто мозг выключился. А теперь включился и осознает, что от объяснений не отвертеться.

– Я позже все объясню, – почти жалобно обещаю я: сначала все случившееся надо самой осознать и переварить, а потом рассказывать. – А то на завтрак опоздаем.

То ли меня жалеют, то ли завтрак никому пропускать не хочется, но меня деликатно оставляют наедине с собой и мыслями о собственной… глупости, наверное.

Вряд ли демонов обязали непременно жениться на избранницах с шоу, а если Леонхашарт действительно заинтересован мной, он может и подождать, когда этот отбор закончится, после чего, уже без камер, дурацких испытаний и непонятных планов сектора Возмездие, начать встречаться со мной. Нормально. Не транслируя наши отношения на весь Нарак. И такой подход – хорошее испытание серьезности намерений…

Так.

Стоп.

Какие серьезные намерения? Настя, возьми себя в руки: то, что тебе подарили кольцо, и, когда в броне тесно стало, предложили жениться, лишь бы уступила, на самом деле ничего не значит и ничего не гарантирует. Хватит развешивать уши.

Но все равно я после встречи с Леонхашартом словно не в себе, будто сбросила с плеч килограмм двадцать или тридцать, и в голове поселились пони с радугами. И эти пони с радугами скачут и мешают думать, зато улыбка глупая то и дело норовит выскочить. Даже при общении в столовой мой повышенный энтузиазм у по‑прежнему мрачных студентов и хмурых работников столовой, вынужденных отмывать вчерашнее мороженое, вызывает странные взгляды.

И темный цвет личного кристалла‑накопителя больше меня не пугает, кажется, что все прекрасно. А на занятии по продвинутому уровню письменной речи меня и вовсе уносит в волшебный мир поцелуев, звездочек, феечек и прочей совершенно несвойственной мне атрибутики.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Такое чувство, что кто‑то выкрал мой мозг и заменил розовой жижей с блестками, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что зависала над заданиями, чтобы помечтать о том, какое платье я хотела бы надеть на свидание с Леонхашартом.