Елена Грушковская - Печальный Лорд

— Детки, ну что вы! Ну, полно же, перестаньте, а то и я с вами заплачу!..

Пришёл важный, лысый Эгмемон с докладом о завтраке, и слёзы пришлось временно унять. За завтраком Илидор почти ничего не съел, в то время как на аппетите Серино уход Фалдора никак не сказался. После завтрака они пошли на прогулку в сад, и Серино выказывал по отношению к Айнену дружелюбие. Они поладили, и скоро Серино уже просился к нему на руки и бегал за ним, сияя улыбкой до ушей. Айнен пытался подружиться и с Илидором, но Илидор упрямо отвергал все его попытки. Так продолжалось до самого обеда, за которым Илидор опять стал бунтовать.

— Что это за капризы, господин Илидор? — сказал Эгмемон. — Извольте кушать, а то не вырастете!

— Путь Фалдор вернётся, тогда буду есть! — потребовал Илидор.

— Гм-гм, увы, господин Илидор, — проговорил Эгмемон тихо и сочувственно. — Боюсь, Фалдор не вернётся. Он ушёл совсем, с этим ничего не поделаешь.

Снова это «ничего не поделаешь»! На глазах Илидора набрякли слёзы, но он не заплакал. Обед он так и не доел, и это, разумеется, стало известно папе. Папа уже успел переодеться в другой костюм — сиренево-голубой с белой накидкой, без кружевных цветов, но зато с золотой полосой по подолу. Он сам укладывал Илидора и Серино на тихий час, посидел с ними и рассказал им сказку, а потом заметил:

— Дори, мне сказали, ты опять плохо кушал. Почему? Ведь сегодня были твои любимые блюда.

— Я хочу, чтобы Фалдор вернулся, — прошептал Илидор.

Папа как-то тяжело и печально вздохнул, опустил лицо. Поцеловав Илидора, он сказал:

— Солнышко моё, я не могу ничем помочь. Я не знаю, где сейчас Фалдор.

Пока у Илидора и Серино был тихий час, Айнен ушёл гулять с Дейкином и Дарганом, а папа отправился в библиотеку. Серино спал сном праведника, а Илидор около часа лежал, моча слезами подушку, а потом тоже уснул.

После тихого часа они снова вышли в сад, на лужайку с качелями. Серино весело играл с Айненом, а Илидор сидел на качелях в подавленном настроении. Ему не хотелось играть и веселиться, и его раздражала быстрота, с которой Серино подружился с Айненом. Папа стал качать его, но это не доставило Илидору той радости, которую он получал, когда это делал Фалдор. Даже солнце светило грустно, и трава была какая-то не такая зелёная, как раньше, с Фалдором.

— Дори, не грусти, — сказал папа, ласково заглядывая Илидору в глаза. — Покатайся на самокате.

— Не хочу, — пробурчал Илидор.

Серино, обратив внимание на лежавший без дела самокат, показал на него Айнену.

— Если это самокат Илидора, нужно спросить у него разрешения, — сказал Айнен. — Нужно сказать: «Илидор, можно покататься на твоём самокате?»

Серино так и сделал. Илидор, насупившись, посмотрел на самокат, на Серино, стоявшего перед ним в надежде получить самокат, на папины белые туфли с золотыми пряжками и траву, которую они приминали, и буркнул:

— Нельзя.

Серино обескураженно посмотрел на Айнена. Тот, подойдя, присел перед Илидором и спросил:

— Отчего же нельзя, Илидор? Если ты сам не катаешься, пусть Серино покатается. Жадничать нехорошо.

Это окончательно вывело Илидора из себя. Ударив ладошкой доброе лицо Айнена с удивлёнными бровями, он закричал:

— Нельзя, нельзя, нельзя!

Айнен отпрянул и отвернул лицо, а папа ужасно рассердился. Его брови грозно сдвинулись, глаза засверкали, на щеках выступили розовые пятнышки.

— Илидор, как ты себя ведёшь? — воскликнул он. И сказал Айнену испуганно: — Простите, Айнен, не принимайте это на свой счёт, он просто не всегда умеет сдерживаться… — Его взгляд снова грозно засверкал, обратившись на Илидора.

Илидор ещё никогда не видел папу таким рассерженным. Ему всегда становилось тоскливо и плохо, когда папа сердился, и счастье было лишь в том, что слишком долго сердиться папа не умел, и они всегда мирились в тот же день. Но сейчас папа был просто вне себя! Он сдёрнул сына с качелей, положил его животом к себе на колени, и попка Илидора испытала три чувствительных шлепка. Это было не так уж и больно: нежная папина рука больше привыкла ласкать, чем бить, и Илидору было не столько больно, сколько обидно до слёз. Раньше папа никогда не поднимал на него руку! Да ещё и потребовал, чтобы Илидор просил у Айнена прощения. Просить прощения Илидор наотрез отказался и заревел во весь голос, а потом бросился бежать. Папа и Айнен кинулись за ним и догнали бы, если бы в Серино не взыграло озорство. Он тоже бросился бежать, и Айнену пришлось гнаться за ним. Он был хорошим бегуном и скоро поймал Серино, а папа так быстро бегать не умел; кроме того, накидка путалась у него в ногах, развеваемая ветром, и он боялся споткнуться. Илидор юркнул в яннановые заросли и забрался в дыру в стволе одного старого яннана. Она была у самых корней, внутри пахло трухлявым деревом и сыростью, но места было достаточно, чтобы Илидор мог укрыться. Он слышал, как папа бегал среди висячих яннановых веток и звал его:

— Илидор! Илидор, вернись сейчас же!

Сначала его голос был сердитым, а потом в нём как будто даже зазвучали слёзы, но Илидор не пошевелился, притаившись в своём убежище. Потом папин голос стал удаляться, и Илидор с торжеством думал, что хорошо спрятался. Внутри у него сидело щекотное чувство, которое, наверное, испытывают все, кто хоть раз в жизни удачно спрятался. Все бегают и ищут тебя, а ты сидишь себе в дереве и помалкиваешь, а они пусть себе ищут.

Хотя прятаться в дереве было очень интересно, Илидор решил всё-таки покинуть своё убежище и найти какое-нибудь место получше, тем более что в саду таких местечек была масса. Одним из них был домик садовника Йорна, куда Илидор и направился. Ему повезло: Йорна не было дома, и Илидор забрался под кровать. Там было немного пыльно и сумрачно, но прятаться там было тоже очень интересно. Илидор прятался там некоторое время, а потом нечаянно уснул.

Разбудил его звук шагов. Большие ноги в сапогах ходили по всему домику, и Илидор затаился, сжавшись в комочек. Видимо, это вернулся Йорн, но он пока не знал, что у него под кроватью прячется гость. Что-то зажужжало. Илидор узнал этот звук: это была бритва, которой Йорн брил себе голову. Жужжание чуть снова не усыпило Илидора, но вскоре оно стихло, и Йорн стал рыться в шкафу. Как назло, надышавшись пылью, Илидор начал чувствовать сильнейшую щекотку в носу и, сколько ни сдерживался, всё-таки чихнул. Йорн перестал рыться в шкафу и насторожился.