Елена Грушковская - Человек из пустыни

— Кажется, тут и без моего букета предостаточно цветов.

Он подошёл и поцеловал Лейлора, вручил ему букет и сказал, грустно улыбаясь:

— Поздравляю, детка. Счастья тебе.

Следом за ним явились лорд Райвенн с Альмагиром — тоже нарядно одетые и, разумеется, с цветами. Подойдя к сыну, лорд Райвенн торжественно произнёс:

— Поздравляю тебя, сын мой. Я рад, что дожил-таки до этого счастливого дня в твоей жизни. — И спросил, озабоченно взглянув на Лейлора: — Но хорошо ли чувствует себя твой избранник? Его, конечно, хорошо загримировали, но он, насколько я могу видеть, ещё слабенький. Как ты, мой голубчик? — обратился он к Лейлору.

Лейлор ответил, стараясь говорить как можно чётче:

— Хорошо, милорд. Я очень счастлив.

— Ну что ж, так тому и быть. — Лорд Райвенн поцеловал Лейлора в лоб. — Благословляю вас, мои дорогие.

Всё было готово, ждали только регистратора из дворца сочетаний. Он прибыл с небольшой задержкой, за которую долго и церемонно извинялся, раскланиваясь своей представительной, квадратной фигурой в пурпурной мантии с золотыми галунами. Вначале он произнёс торжественную поздравительную речь, изукрашенную цветистыми выражениями, в которой отметил, какая это для него честь — соединить священными узами брака его величество короля Раданайта с его избранником. Поблагодарив его за оказанную ему честь, он приступил непосредственно к самой церемонии. В первую очередь он осведомился у Лейлора:

— Есть ли вам полные шестнадцать лет?

— Да, — ответил Лейлор. — Исполнилось двенадцать дней назад.

— Согласны ли ваши родители на ваш брак? — спросил регистратор.

— Да, я согласен, — ответил Джим, шагнув вперёд. — Я единственный родитель Лейлора.

— Хорошо, — важно кивнул регистратор.

— Отчего же вы и меня не спрашиваете, есть ли мне шестнадцать лет? — спросил Раданайт шутливо.

— Полагаю, в этом нет нужды, ваше величество, — поклонился регистратор. — Всем и так известно, что вы достигли брачного возраста. Итак, сегодня вы сочетаетесь священными узами брака. Является ли ваше решение осознанным и окончательным?

— Разумеется, — ответил король.

— Да, — сказал Лейлор.

— В таком случае, согласны ли вы, ваше величество, взять в спутники Лейлора Джима Азаро Райвенна-Дитмара? — спросил регистратор.

— Согласен, — улыбнулся Раданайт.

— Ответьте, положа руку на Кристалл Единения: клянётесь ли вы любить его, оберегать, хранить ему верность, пока длится ваша жизнь?

Король, не сводя нежного взгляда с Лейлора, положил руку на Кристалл и ответил:

— Я клянусь.

Регистратор обратился с тем же вопросом к Лейлору. Лейлор протянул дрожащую руку к Кристаллу и опустил её на него, а рука Раданайта ласково накрыла её.

— Клянусь, — еле слышно пробормотал Лейлор.

— В таком случае вы объявляетесь законными спутниками! — торжественно провозгласил регистратор. — И в знак этого вы надеваете брачные диадемы, которые вы должны будете носить всегда.

Альмагир поднёс открытый футляр с диадемами, и регистратор водрузил одну на голову королю — чуть ниже короны, а другую надел Лейлору. Лейлор, ощутив прохладный обруч, обнявший его лоб, провалился в блаженную слабость и откинулся на подушки, закрыв глаза.

— Что с тобой, любовь моя? — озабоченно спросил Раданайт, склоняясь над ним. — Тебе нехорошо?

Открыв глаза и улыбнувшись, Лейлор ослабевшими от счастья руками обнял его за шею и потянулся к нему губами. Раданайт накрыл их своими как крепко и страстно, что у Лейлора захватило дух, а голова поплыла. Потом король, чуть откинув одеяло из ландиалисов с краю, присел рядом с ним, нежно взял его за руку и позволил нескольким репортёрам сделать снимки для новостей. Корзины с цветами, белое одеяло из ландиалисов, красный Кристалл — всё поплыло вокруг Лейлора, и сам он тоже куда-то плыл вместе с кроватью. Приникнув к плечу Раданайта, он простонал:

— Хватит… Пусть они уйдут.

Король сделал знак, и охрана выставила представителей прессы. Обняв Лейлора, Раданайт спросил с нежным беспокойством:

— Ты плохо себя чувствуешь, моя радость?

— Нет, мне хорошо, — прошептал Лейлор, склоняясь ему на плечо. — Просто как будто… устал.

Склонившийся над ним врач сказал:

— Это от избытка эмоций… Он ещё не вполне окреп. Сейчас ему лучше всего поспать.

Лейлора укрыло одеяло из живых ландиалисов, его увенчанная диадемой голова откинулась на подушку, и он, обессилевший и счастливый, провалился в головокружительную, блаженную слабость.

Глава 28. Паралич и бегство в дождь

— Не пойму я тебя, — сказал Арделлидис, отправляя в рот очередное маленькое пирожное в форме бутончика ландиалиса. — Чем тебе показался плох Эрис? По-моему, он обворожительное создание. Любой лорд с радостью согласился бы украсить им свой дом и… свою спальню.

Джим и Арделлидис пили чай в кабинете. Точнее, Джим сидел за столом и пытался вникнуть в ежемесячный отчёт г-на Херенка, управляющего его делами, а Арделлидис беззастенчиво уплетал пирожные. Он приехал в гости без своего обожаемого Фадиана и малыша — поболтать, как в старые времена, без помех вроде детского лепета и щебетания его очаровательного спутника. Также ему было нужно обсудить чрезвычайно важную тему — новую стрижку, которую он собирался сделать.

— Так что же, мой ангел? Что у тебя с Эрисом? — спросил он, нацеливаясь на очередной сладкий бутончик.

— Ничего, — рассеянно ответил Джим. — Больше ничего у меня с ним быть не может.

— Но почему, почему? Он ведь такой милашка! — недоумевал Арделлидис.

— Потому что я его не люблю, только и всего, — сказал Джим. — Он красивая кукла, и ничего более. Ветреник, пустышка, да ещё и алчный.

— Значит, окончательно и бесповоротно? — спросил Арделлидис.

— Да, — ответил Джим, открывая новую главу отчёта.

Арделлидис, играя чайной ложечкой, вздохнул и возвёл свои красивые голубые глаза к потолку.

— Бедняжка в такой депрессии, — проговорил он. — А недавно он пожаловался Фадиану, что его как будто подташнивает и познабливает.

Джим выпрямился в кресле.