Пациентка по межзвездной переписке - Мария Павловна Лунёва

росли сильными. Это ведь он всеми силами выпроводил Астру в академию. Она всегда была его любимицей, потому что обладала его характером. Ками... Да как только он услышал, что у его дочери есть талант к танцам, он сделал все, чтобы она не забросила их и выигрывала в конкурсах. Он никогда не рассказывал о своих планах, но, скорее всего, они были даже на меня. Ведь это он оборудовал в моей комнате швейный стол и тумбы так, чтобы мне было максимально удобно выполнять заказы. Он настаивал, чтобы мама учила меня шить...

Отец поймал мой взгляд и вопросительно поднял бровь. Я улыбнулась, чувствуя, как подступает ком к горлу. Все он знает и понимает. Да, как и все люди, делает ошибки, но... Его рука на плече мамы сжалась сильнее.

«Все хорошо?» — шепнул он одними губами.

Я моргнула в знак согласия.

Он выдохнул.

— Проверяю четвертую плазму, — спокойный голос Мити вернул мое внимание к происходящему. — Две не подходят, одна под вопросом, с подавлением иммунной системы может пойти.

— Группу крови ребенка проверил?

Нум подошел ко мне и, собрав волосы, убрал их в очень тесную шапочку. Затем активировал зажимы и зафиксировал голову. Теперь я могла видеть только то, что происходило в капсуле передо мной.

— Первая положительная, как у матери. Это значительно облегчает нам задачу, — судя по звукам, Мити что-то щелкал. — Четвертая проба плазмы. Риск конфликта пятнадцать процентов.

— Тестируй дальше. Пропусти пятый и седьмой вариант, они сразу нет.

— Угу, сделаю.

Сакали поднялся и подошел к капсуле. Вытащил над моей головой четыре манжеты разного цвета. Немного подумав, выбрал и крем, который наносится под них.

— На растительном, — он показал его Нуму, тот кивнул.

И снова противное жужжание со всех сторон. Мне казалось, что время остановилось. Все двигались медленно, как мухи. Хотелось выскочить из капсулы и надавать пинков мужчинам, чтобы ну хоть как-то поспешили. Мне же было страшно. Маме страшно. Отец переживал.

А они... Я выдохнула, подавляя эмоции. Нет, все Нум и Мити делали правильно. Все выверено, поэтапно.

Но... Меня тихо трясло. Сердце забилось как бешеное. Подняв голову, Нум нахмурился.

— Лиля, — склонившись, он провел по моей щеке костяшками пальцев, затянутых в биогель. — Не надо переживать. Тебе ведь уже делали такую операцию. Я заблокирую очаги инфекции. Это даст нам время... А дальше... Уже завтра ты сможешь гулять на коляске. Мы можем съездить к реке, ты ведь её так и не увидела. На нашем с тобой участке прыгают огромные лягушки. Петуния под шумок уже пыталась их собирать...

— И утаскивать в безопасное место? — я улыбнулась.

— Да, она была поймана мною на месте спасательной операции. Я очень переживал в этот момент, что она стребует с меня письменное заверение, что ни одна эта прыгающая тварь во время строительства нашего дома не пострадает, — он тихо засмеялся.

Я же взглянула на него так, что он замер, выдохнул и озвучил догадку:

— Она стребует, да?

Я моргнула в знак согласия.

— Значит, ставим тебя на ноги и едем собирать эту зелёную склизкую пакость, а после вывозим тихонько на участок твоих родителей и пусть разбираются сами? Как тебе идея...

— Ага, — я быстренько согласилась.

— Ну нет, — голос отца звучал возмущенно, — я согласен на эту живность только в жареном виде.

Услышав отца, я поморщилась. Нум призадумался.

— Есть плазма. — Мити, кажется, нас не слушал. — Проба восьмая, риск пять процентов. Необходимо подавить иммунитет.

— Сейчас займемся. Готовь все, — поцеловав меня в уголок глаза, Нум отошел.

Я же ощутила ноющую боль в бедре, словно мне кто-то незаметно сделал укол.

Хотя почему кто-то. Вполне конкретный муж, и шприц остался на металлическом столике. И папа наверняка все видел, вот и поддержал разговор о Петунии.

Вокруг одни продуманные мужчины...

И снова время раздражающе тянулось со скоростью улитки. Наконец, к моей руке подвели еще одну манжету, и по трубке потекла светло-красная жидкость.

Нум придвинул к себе подвесной микроскоп и зафиксировал «лазерную руку»...

Следующие полчаса я выдержала с трудом. Мне периодически становилось плохо. Я слышала взволнованный голос мамы, вопросы отца, но не понимала, о чем они. Муж не отвлекался. Я могла видеть только его. В ногах чувствовалось нарастающее покалывание. И если сначала оно не тревожило, то спустя какое-то время я была готова молить об обезболивающем.

Сердце моё билось словно в истерике. Периодически надо мной появлялся Мити и, стараясь успокоить, обтирал лицо влажной салфеткой.

— Ты молодец, Лиля, — постоянно шептал он, заглядывая в мои глаза. — Нум уберет всё, что только сможет. Ты так хорошо справляешься. Ты умница. Как всё закончится, я подарю тебе красивый подарок. Самой храброй девочке, которую я только встречал, — мокрая ткань постоянно скользила по моему лицу.

Мити поглядывал на датчики над моей головой мрачнея.

Глава 41

Кусая губы, я чувствовала на зубах противный вкус крови. Готовая разреветься, всё смотрела на мужа в надежде, что он скажет: «Всё закончено».

Убеждала себя, что еще минутка. Еще одна. Чуточку потерпеть. Еще какое-то время...

Нум развернул экран. Красных пятен хоть и стало меньше, но ненамного. Я готова была взвыть от ужаса. Меня затрясло от боли. Уже и ноги были не нужны. Лишь бы всё завершилось.

— Нум, — Мити не сводил взгляда с мониторов. — Она не выдержит. Слышишь?

— Я всё вижу, — голос моего любимого орша звучал ровно.

— Прекращаем? — Сакали обернулся к нему. — Она не справляется...

— Нет, — муж резко оборвал его. — Общий наркоз...

— Нум? — голос Мити дрогнул. — Сердце...

— Подключай искусственную поддержку.

— Нум... Послушай, она не выдержит...

— Делай, что я сказал, и не паникуй. Вводи Лилю в глубокий сон тремя этапами. Подключай полную систему жизнеобеспечения.

Меня мелко трясло. Мелькнула мысль, что если я сейчас усну, то уже всё... И так жить захотелось. Да и пусть без ног, но...

— Нум, — мой голос звучал жалко...

— Я тебя вытащу, любимая, — он поймал мой взгляд и улыбнулся одними губами. — Ничего не бойся, я тебя вытащу.

Я хотела ответить, но меня накрыло странное головокружение, над головой что-то противно запищало...

— Нум, — через вязкую тошнотворную пелену, застилающую сознание, я различила дрожащий голос отца. —