Знак обратной стороны - Татьяна Нартова

темно-красным, на скуле красовалась багровая гематома. Он умер мгновенно, так и не вспомнив последнего куплета.

Я очнулся на софе. Кто-то заботливо прикрыл меня тонким шерстяным пледом, причем прикрыл с головой. Теперь я обозревал мир через небольшую дырочку, потом сунул в нее палец, сам не зная, зачем. Голова уже не болела, но ощущение оставалось такое, будто меня загнали в трансформаторную будку – так гудело в ушах.

– Кофе или воды? – раздался над головой голос Алисы.

– А третьего варианта нет? – вылезая из своего убежища и принимая более-менее вертикальное положение, сварливо спросил я.

– Что с тобой происходит? – вместо ответа принялась допрашивать сестра.

– Просто головная боль…

– Не ври. Последний раз я тебя таким видела еще в школе. В тот день… – Алиса прикусила нижнюю губу и отвернулась. Мы не любили вспоминать то происшествие восьмилетней давности, когда мне привиделась железнодорожная авария. – Ты говорил, что больше не было никаких… приступов. Это ведь правда?

– А как ты вошла? – попытался я сменить тему.

– Как все нормальные люди: открыла дверь. Не через стену просочилась, – фыркнула сестра. – Я добрых десять минут звонила и стучала, но никто не отозвался. Твоя соседка, та дама с париком на голове, сказала, что ты с утра торчишь в своей мастерской, и ей уже деваться от вони некуда. Знаешь, если так дело пойдет, придется искать другое место для твоих картин. Так вот… я позвонила еще раз, и еще…

– А потом он оторвался… – не удержался я.

– Чего? – нахмурилась Алиса. Потом сообразила, что я над ней прикалываюсь и взвилась: – Да ну тебя! Я тут переживаю за него, вся изнервничалась, пока бегала за твоим домоправителем, пока он дверь открывал. Думала, мой братец тут при смерти, раз не открывает… А он… а он… Злости на тебя не хватает! Как можно быть таким придурком в двадцать лет?

– Придурком можно быть в любом возрасте, – философски заметил я. – Извини. Видимо, я, реально, переработал, вот и несу всякую чушь. Простишь?

– Куда денусь? – пожала плечами сестрица. – И все же, что произошло? Я нашла тебя на полу. Ты все повторял что-то про шиповник, кровь… Еще вроде о каких-то документах пекся. То ли их надо было подписать, то ли переписать, что-то такое. Какие документы?

– Никакие. Наверное, приснилась какая-то муть, – поспешно поднялся я с места. – А ты сама кофе не хочешь? Давай, я сейчас быстренько сделаю.

Но от Алисы так просто было не отделаться. Она точно знала, на каком боку ее брат засыпает, в какой позе спит, и уж точно не купилась на мою ложь о кошмарах. Я никогда не разговаривал во сне и уж, тем более, не имел привычки засыпать прямо на полу.

– Рома, – Алиса схватила меня за рукав, разворачивая к себе лицом, – перестань врать. Это было как тогда? Кого ты увидел на сей раз?

– Моего работодателя. Того, кто заказал у меня картины. Если он откроет свой новый магазин в центре, его изобьют в подворотне и у него произойдет сердечный приступ. Я видел это также четко, как тебя. Но не так, как в прошлый раз, а будто со стороны. Как если бы стоял с ним рядом.

– И давно ты видишь подобное? Я имею в виду…

– С того дня – ни разу!

Это было уже ближе к истине, но истинной не являлось. Последние полгода со мной творилось что-то странное. Иногда, всего на долю секунды, я выпадал из реальности. Или же она пропадала, заменяясь статичной сценой, будто мне под нос совали фотографию. Сначала «снимки» были нечеткими, черно-белыми, но все чаще попадались цветные.

Один мой друг, например, утверждал, что придумывал сюжеты для своих пьес в ванной. Стоило ему пустить воду, чтобы умыться, и новая задумка рождалась сама собой. Не особенно верилось в такое волшебство, ибо, следуя логике приятеля, в год он должен был писать не менее семисот тридцати рассказов, а выходило от силы – полдюжины в год. Но некое рациональное зерно в его росказнях было. Если можно выработать рефлекс на выделение слюны или желудочного сока, то почему бы видениям не возникать всегда при схожих условиях? Я попытался мысленно связать их появление с какими-либо предшествующими событиями, но ничего общего не нашел. «Фотографии» чужой жизни настигали меня и посреди улицы, и дома, и утром, и вечером. Когда я завтракал или болтал по телефону, когда размешивал краски…

– Что? – озарение настигло меня, как летящий дротик – бычий глаз. Я мысленно выписал себе положенные пятьдесят очков, а вслух произнес:

– Желтый. Видения приходят, когда я вижу что-то насыщенно-желтое.

– О чем ты? – подскочила с диванчика Алиса, но я уже не слушал ее.

Незаконченная картина изобиловала янтарем и медью, медом и апельсиновой кожурой. Под бледно-рыжим солнцем шуршала тяжелыми колосьями пшеница. Или рожь, я не слишком их отличал. Свет струился сплошным потоком, а благодаря моей маленькой хитрости, казалось, его излучает само полотно.

По затылку полоснуло чем-то острым, боль разлилась от него по всей голове, превращаясь в уже знакомый мне давящий обруч. В лицо ткнули факелом, комната поплыла перед глазами. Краем глаза я успел заметить белоснежный венчик шиповника и повалился на задницу. Алиса не успела меня поймать, и я больно ударился копчиком, зато в себя пришел. Теория была подтверждена.

– Убери… – простонал я. – Убери эту картину. И все желтые краски и карандаши. Я больше не могу ими рисовать. Я больше не могу рисовать вообще…

2/13

Нет, ничего Валентин не перепутал. Конечно, звездой интернета сорока двухлетняя подруга Рябина не была, но после долгих и тщательных поисков Людмиле удалось накопать про нее кое-какую информацию. На официальной страничке «ДиректСтроя» под маленьким портретом в кружке стояли инициалы и фамилия Шаталовой с подписью «директор отдела по связям с общественностью». Снимок был старым, на нем у женщины была короткая прическа, но не узнать Тоню было просто невозможно.

Людмила и сама не знала, зачем с одержимостью таксы, охотящейся за лисой, раз за разом набирает в компьютере одно и то же имя. Зачем в понедельник поехала в главный офис строительной фирмы и почти полчаса толкалась у входа, не то надеясь, не то опасаясь, что оттуда выйдет… кто? Сама Шаталова, ее муж? У Людмилы не было ни плана, ни какой-то четкой цели. Но думать о ком-то, кроме этой дамочки она уже не могла.

К середине декабря Часовчук извелась до состояния готовности попросить Даниила о встрече с его любовницей. О том, что с самим парнишкой разговаривать