Дочь вне миров - Карисса Бродбент

— Покажи мне.

Он повиновался. Вместе мы поднялись на вершину холма, где стояло Низренское здание. Стояло. Теперь оно рухнуло. Половина здания едва держалась на ногах, а другая часть развалилась на куски камня и дерева. Одна из оставшихся колонн шатко стояла на месте. На некоторых камнях проступили красные пятна, яркие и агрессивные даже при свете луны.

Я посмотрела на другую сторону холма, на клубы черного дыма вдалеке.

— Тела, — констатировал Макс, проследив за моим взглядом.

— Рабов?

— Да. Все до единого ублюдки.

Я подумала, что могла бы почувствовать больше.

— А рабы?

— В том лагере нас более ста пятидесяти человек. — он указал назад в сторону лагеря — палатки и костры усеивали склон холма.

— Это все?

Мне было неприятно его последующее молчание. В горле встал ком.

— Все? — я надавила.

— Один был задет падающим камнем, когда здание обрушилось. Саммерин сделал все, что мог, но он умер.

Он умер. Я оценила прямоту этого заявления. Никаких «он не выжил». Никаких «мы не смогли его спасти».

Он умер. Он умер из-за моего недостатка контроля. И единственная причина, по которой это не произошло, была в том, что Макс остановил меня, а Саммерин заставил меня упасть.

Мое оцепенение треснуло, но не разбилось.

— Я хочу их увидеть, — сказала я, жестом указывая на лагеря, и Макс кивнул.

Он повел меня вниз, чтобы я прошла через скопления людей. Палаток на всех не хватало, но ночь была ясной и умеренной, поэтому многие расположились вокруг небольших костров. Не все они были низренцами. Треллийцы, в конце концов, завоевали и поработили почти полдюжины стран, и я могла сказать по различным акцентам в воздухе, что почти все они были представлены здесь. Но хотя они и родились в разных странах, теперь у них, возможно, общая кровь. Все они собрались вместе в изнуренном покое. По крайней мере, в комфортном. Им удалось спасти изрядное количество припасов из центра работорговли, сказал мне Макс, пока мы шли, что объясняло наличие палаток, еды и спальных мест.

Я услышала, как тихий разговор прерывается воплями, и остановился. Моя голова повернулась к фигурам, собравшимся у края лагеря.

Теплая рука сжала мое плечо.

— Это ничему не поможет, — пробормотал Макс. — Поверь мне, я знаю. — но я все равно отстранилась, и он не попытался меня остановить.

Тело было замотано в лоскуты белой ткани импровизированного низренского савана. Оно было маленьким и стройным — возможно, подросток. Какая-то эгоистичная часть меня была благодарна, что я не вижу его лица.

Женщина средних лет рыдала над его телом, склонившись над ним, вьющиеся каштановые волосы развевались вокруг ее лица в такт рыданиям.

Мое оцепенение лопнуло, и ее горе нахлынуло на меня волной такой силы, что я утонула.

Я открыла рот, но ничего не сказала. Что бы я могла сказать? Что я сожалею? Что я выражаю соболезнования, молитвы, уважение? Что это будет значить для нее — молитвы женщины, убившей ее сына, благословения богов, позволивших ему умереть?

У меня перехватило горло. Я отвернулась, прежде чем их глаза смогли найти меня, но я была слишком медлительна. Я услышала шепот, когда сделал первые шаги от костра. И я почувствовала, как их узнавание поднимается из лагеря, как пар, когда глаза, один за другим, метнулись в мою сторону.

Я смотрела прямо перед собой, пока мы с Максом шли обратно к моей палатке. Но мне не нужно было смотреть на них, чтобы почувствовать это, и мне не нужно было прислушиваться к ним, чтобы услышать их шепот. Они боялись меня. Ведьма, говорили их содрогающиеся мысли. Монстр.

***

Зыбкие луга были так же прекрасны под лунным светом, как и под янтарным сиянием солнца. Я прислонилась спиной к гладкой коре ствола дерева и наблюдала за течением.

Я уставилась на крышу своей палатки, пока гул активности снаружи не затих. Тогда я поднялась и босыми ногами прошлась по лагерю, выйдя на равнину. Там я присела у дерева и нескольких кустов полевых цветов, чтобы посмотреть на холмистые земли и подумать.

Я не удивилась, когда вскоре после этого услышала тихие шаги. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, кто это. В конце концов, был только один человек, который когда-либо присоединялся ко мне за моими полуночными размышлениями.

— Ты тоже? — спросила я, и Макс издал смешок.

— Я тоже.

Он устроился рядом со мной. Я услышала шорох и посмотрела на него, чтобы увидеть, как он срывает мертвые цветы с полевых, а затем рассыпает их в пепел маленькими огненными вспышками в своих ладонях. Так же, как он делал это в своем саду — так же, как он делал это в первый раз, когда мы сидели вместе ночью после слишком близкой встречи со смертью.

— Прости. — он сложил руки на коленях, заметив мой взгляд. — Привычка.

— Нет, я… — мне это нравится. — Наверное, это хорошо для них.

Он прищурился на цветы, лазурно-голубые с белыми лепестками.

— Интересно, смогу ли я заставить их расти дома?

— Здесь совсем другая погода.

— Нет ничего такого, что нельзя было бы исправить правильным заклинанием.

Мой взгляд скользил вниз по холму, падая на далекие палатки и спящие фигуры, расположившиеся вокруг тлеющих костров. Сто пятьдесят человек без домов. Некоторые попросили вернуться в свои города, или в то, что от них осталось. Но многие предпочли вернуться в Ара под официальной защитой Орденов. Ара, страна, где они могли быть свободными, но страна, которая так сильно отличалась от их домов, где у них не было ни имущества, ни друзей, ни денег, ни языка.

Если бы только было так же легко помочь им укорениться.

— Куда бы они ни попали, там будет лучше, чем там, где они были бы сейчас, если бы ты им не помогла, — сказал Макс, проследив за моим взглядом.

Я подумала о том запеленутом теле и причитаниях его матери. Не все.

— Последнее, что