Истинная для воеводы орков - Рада Миртова

городничий. — Если сбежит, своими руками тебя прибью.

Вскоре мы остаёмся в доме втроём. Я, рыдающая мама и Еремей.

Он садится на одну из лавок, поодаль от нас. Взгляд колючий. Недобрый.

— Что, Фейсель? — спрашивает он с насмешкой. — Жалеешь теперь, небось, что от меня нос воротила?

Отвожу глаза.

— Не жалею, Еремей, — произношу тихо, но твёрдо.

— Ну тогда так тебе и надо! — самодовольно заявляет мой жених. — Я бы тебя только иногда бил, я меру знаю. А орк этот тебя быстро замучает. Сдохнешь под ним или после… Я видел, как орки руками камни крошат. Прикинь, что с твоей башкой бестолковой будет, если ты его хоть раз разозлишь!

Специально меня пугает, гад. Мучает напоследок, раз ему не досталась.

Его даже слёзы мамы, сидящей рядом с нами, не останавливают.

Сволочь…

Внезапно до меня доносится громкий голос Митрибора.

— Фейсель! — кричит воевода с улицы.

Его голос звучит страшно. Злым раскатистым рыком разносится по округе. А я слышу в нём совсем другое. Боль слышу… и надежду отчаянную!

С места срываюсь. Хочу подбежать к двери или окну. Отозваться. Найтись.

Потому что сердце как за верёвку к воеводе тянет. Вот он появился, и все мои страхи на второй план отошли. За мной ведь приехал. Значит, нужна! Нужна своему могучему орку…

Еремей перехватывает меня. В один прыжок подскакивает, за талию обхватывает и рот зажимает.

Дёргаюсь изо всех сил, а освободиться не выходит.

Ставни не заперты у нас. Не подумала наша стража об этом. И я через окно вижу там, вдалеке Митрибора!

Он идёт! По улице нашей мимо домов проходит и меня снова и снова зовёт.

— Да стой ты смирно, сумасшедшая! — тихо шипит Еремей. — Куда раньше времени ломанулась? Слышала же — сначала мешок серебра с твоего муженька стребуют, потом уж тебя отдадут.

С болью в сердце смотрю, как Митрибор дальше мимо проходит. И не взглянул на наш дом.

Городничий с отрядом стражи его догоняют.

— У нас за невест платить положено, — говорит городничий. — Серебром. Вы ведь не станете обижать семью девушки и заплатите им положенный откуп?

— Будет вам серебро, — раздаётся грозный, раскатистый голос моего воеводы. — Не проблема.

— Мешок серебра, — добавляет городничий.

— Ты мне сначала жену найди, а потом хоть два мешка требуй, — рычит Митрибор.

— Замечательно… — довольно восклицает городничий. — Пойдёмте сядем в удобном месте, обсудим все условия…

Он жестом приглашает моего орка пройти дальше. Не хочет сразу меня показывать. Сперва выкуп надеется получить.

Еремей больно стискивает мою талию, и рот ещё плотнее зажимает.

— Ох и монстр он у тебя… — на ухо мне шепчет. — Может, тебе нормального мужика до этого урода попробовать? А то так и помрёшь под ним… Знаешь, какая мне идея в голову пришла? Пока они там сговариваются, мы тут с тобой тоже по-быстрому… сговоримся… А Фейсель? Порадовать тебя напоследок?

15

Я пытаюсь вырваться. Отпихнуть от себя Еремея, но мне это, разумеется, не удаётся.

Слишком крепко он держит. Только и могу, что мычать сквозь зажимающую мой рот ладонь.

Мама беззвучно плачет. Выдать нас боится. Для неё отдать меня орку — верная смерть. И на Еремея ей страшно бросаться. Прибьёт — не заметит. Она подползает ближе и за ноги этого гада схватить пытается. А он отпихивает её не церемонясь, как собаку дворовую.

Мой обидчик уже тащит меня в угол на лавку, и я удесятеряю усилия. Пытаюсь хоть ногтями его расцарапать.

Ох, не справится мне… Неужто затем я от воеводы сбежала, чтобы вот так вот попасть?

— Погоди, — доносится с улицы громогласный голос Митрибора.

— А чего годить-то? — с заискивающими интонациями спрашивает градоначальник. — Чего нам тут стоять?

Еремей оттаскивает меня подальше от окна в угол, но я всё равно успеваю увидеть, как огромная рука орка аккуратно снимает застрявшую в заборе тонкую прядочку рыжих волос с красной ниткой.

Слышится утробный орочий рык. Злой и страшный. Ничего хорошего он градоначальнику не сулит.

А в следующее мгновение дверь нашего дома просто вылетает.

Я и представить не могла, что Митрибор может быть таким быстрым. Он заслоняет своей массивной фигурой дверной проём, а через миг меня уже никто не держит.

Еремей не успевает ни дать отпор, ни даже звука издать.

Митрибор рывком отдирает его от меня. Как куклу в воздухе встряхивает. А потом за горло хватает и… рвёт…

Голыми руками просто раздирает человеческое горло. Алая кровь брызгает, как сок из надкушенного фрукта.

Воевода разжимает хватку, и мёртвое тело Еремеи падает на пол. Никого он больше в этой жизни не обидит… И глаз не откроет уже никогда…

В шоке смотрю, как по деревянным доскам расползается лужа крови. В щели затекает…

Вдруг так страшно становится.

Ночью Митрибор ласковым и нежным был. Я и забыла, что он свирепый воин…

Зачем он в человеческий город пришёл? За мной? И если так, то насколько сильно его разозлило то, что я сбежала?

Во рту пересыхает от волнения. Сглатываю вязкую слюну и поднимаю взгляд на воеводу.

Он чуть ли не головой в наш потолок упирается. На суровом лице злость. Губы плотно сжаты. В глазах пылает пожаром ярость.

Не выдерживаю и трусливо пячусь к стене.

Так страшно под его взглядом этим… вот возьмёт сейчас и как Еремея меня… за то, что убежала…

— Цела? — голос воеводы звучит резко и строго.

Совсем не так, как ночью.

Киваю, не в силах произнести хоть слово. Не хочу, но снова опускаю взгляд на бездыханное тело Еремея.

— Не смотри! — коротко приказывает Митрибор.

Несколько стражников вваливаются в наш небольшой дом. А за их спинами градоначальник.

— Что же вы, воевода, беззаконие в нашем городе творите? — спрашивает он.

Митрибор оборачивается к нему медленно и будто нехотя. А ещё так встаёт, чтобы меня собой загородить.

— Он на мою жену напал. Я её защитил, — холодно и спокойно отвечает воевода. — Какие у вас претензии?

Рука Митрибора демонстративно к поясу тянется и на рукоятку меча ложится.

Стражники нервно переглядываются, а градоначальник растягивает губы в кривой неестественной улыбке.

— Никаких претензий, вы в своём праве, — заверяет он орка.

Митрибор коротко кивает. А потом, не поворачиваясь ко мне, велит:

— Собирай, что считаешь нужным, Фейсель, и прощайся с родителями.

Слёзы на глаза наворачиваются. И перечить страшно, и уходить с ним тоже.

— Неужто вы семью девушки так обидите? — спрашивает градоначальник. — Без свадебного обряда заберёте, без обетов?

Смотрю в спину воеводы. Здесь ему никто не указ. Захочет — заберёт. Захочет — так же как