Поцелуй чернокнижника - Тиффани Робертс

любом случае ничего для него не значили, но было неприятно чувствовать себя таким… слабым.

Он испытывал подобные ощущения только после получения ужасных ран — ран, которые убили бы смертного, — и их было немного, учитывая продолжительность его жизни.

Поглаживая виски одной рукой, он рассеянно накручивал волос Адалин между пальцами другой. Как она переносила эту боль? Как она выжила?

Волос резонировал с ее песней маны, Меррик поймал себя на том, что сосредотачивается на нем, позволяя омывать себя звуком, и он принес неожиданное утешение своей сладостью и знакомством.

Меррик знал, что существуют человеческие роды, несущие магию, и он должен был предположить, что эти роды пробудились полностью с Расколом, так же как и его собственная магия пришла в полную силу. Была ли она такой же? Он читал о случаях, когда врожденные арканные силы поглощали смертных изнутри, потому что они не знали, как выпустить накапливающуюся энергию — их физические тела не могли справиться с избытком сил. Было ли это причиной ее недуга?

Так вот почему его так тянуло к ней? Сила, взывающая к силе, была простым объяснением, изящным объяснением, удобным объяснением, но оно не было правильным. Он не почувствовал в ней никакой существенной магии, если не считать впечатляющей силы ее духа.

Он зажмурился и усилил концентрацию, отделяя свой разум от дискомфорта, от других забот, от физического мира, пока не осталась только магия. Только магия и Адалин.

Ее песня маны отразилась в нем от волоска, и когда он снова настроился на нее, то внезапно понял, почему она была такой знакомой, почему она была такой успокаивающей — он чувствовал ее еще до ее появления. Это было там, глубоко внутри него, подчеркивая его собственную песню. Он чувствовал это с тех пор, как его магия впервые пробудилась в подростковом возрасте.

Резонанс Адалин звучал в сердце Меррика, всегда присутствуя, но едва заметно, больше тысячи лет. Звук его собственного сердцебиения заполнил уши, задавая ритм их переплетающихся песен.

Он бросил волос на стол и разорвал связь с ним, с ней, но все еще чувствовал звуки где-то в глубине сознания. Ощущал зов, как песню сирены, манящую его к ней. Зачем человек должен иметь над ним такую власть? Почему он должен быть вынужден быть рядом с ней, помогать ей после столь долгого активного поиска уединения? Почему у него была такая глубокая связь со смертной?

Больной смертной.

Умирающей смертной.

Глава Третья

Адалин медленно возвращалась в сознание, будто кто-то вытягивал ее из сна, из которого не хотелось просыпаться — сна, где эфирное присутствие окутывало ее утешающим объятием, освобождая от боли, страха и вины. Ей хотелось остаться в этих объятиях. Зачем возвращаться в мир, где все рушится, а впереди — только страдание?

Но это была не вся правда. В реальности был Дэнни. Он ждал ее. Он нуждался в ней.

Она открыла глаза. Затуманенное зрение постепенно прояснялось, и вскоре ей удалось сфокусироваться на потолке. Мерцающий свет ближайшего камина едва освещал замысловатые узоры на штукатурке — широкие симметричные завитки расходились кругами и квадратами от центрального светильника, четко вырисовываясь в игре света и тени.

Она нахмурилась.

Где я? Что случилось?

Этот человек столкнулся с нами, и… и у меня случился припадок.

Где Дэнни?

Тревога поглотила Адалин. Ее единственной заботой был Дэнни. С ним все в порядке? Он здесь? Она повернула голову и попыталась встать.

— Дэнни?

— Адди? — внезапно Дэнни оказался рядом, его лицо заполнило все ее поле зрения. Широко раскрытые, встревоженные глаза бегло изучали ее, не упуская ни малейшей детали. — Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Ты напугала меня до чертиков.

— Не надо… ругаться, — пробормотала она.

Дэнни тихо рассмеялся.

— Ты в порядке, — но смех быстро угас, сменившись тревогой. — Правда в порядке?

Адалин приоткрыла рот, собираясь по привычке сказать, что с ней все нормально. В последнее время это было почти автоматическим ответом — несмотря на постоянную боль или дискомфорт. Но теперь она вдруг осознала: ей и вправду хорошо. Необычно хорошо.

После приступов ее обычно накрывали дезориентация, тревога и изнуряющее истощение, но сейчас — ничего из этого. Лишь странное, но отчетливое ощущение правильности. Разум ясен, тело отдохнувшее. Она чувствовала себя так, словно только что проспала десять, а может, и все двенадцать часов безмятежного сна.

— Я… чувствую себя хорошо. Действительно хорошо, на самом деле.

Она медленно села, не желая испытывать судьбу, и Дэнни отодвинулся, чтобы дать ей пространство.

Она огляделась. Взгляд скользнул от потрескивающего огня в массивном камине к старомодным обоям, от антикварных кресел и диванов с потертой, но богатой обивкой — к изящно вырезанному журнальному столику, и, наконец, задержался на ковре с замысловатым узором. При тусклом свете все вокруг выглядело еще безупречнее, чем прежде — почти нереально.

— Ты уверена? — спросил Дэнни, осторожно коснувшись ее лба ладонью. — Ты не чувствуешь себя… странно? Слабость? Что-нибудь?

Она улыбнулась и медленно подняла руку, чтобы отвести его ладонь.

— Нет. Я чувствую себя прекрасно, Дэнни. Не волнуйся, — она снова оглядела комнату, нахмурившись. — Где этот мужчина?

— Наверху, вроде? Я не уверен.

— Он говорил, кто он? Он… не причинит нам вреда?

— Нет. Он просто отнес тебя сюда и ушел.

Он наклонился ближе и, прищурившись, посмотрел на нее.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Адалин рассмеялась и кивнула.

— Да, Дэнни, я в порядке. Почему ты мне не веришь?

Дэнни пожал плечами и сел на корточки.

— Не знаю. Просто это было странно, вот и все.

— Что было странно?

— Я имею в виду, у тебя и раньше бывали припадки. Некоторые — довольно сильные. И этот выглядел… очень плохо, — Дэнни отвел взгляд, затем снова посмотрел на нее. — Но когда он прикоснулся к тебе, ты просто… остановилась.

— Остановилась? — переспросила она.

— Да. Ты будто обмякла. Выглядела так, словно просто спишь. Будто ничего и не случилось.

Адалин нахмурилась. Ее сердце сжалось от тревоги, прозвучавшей в голосе брата, — она ненавидела это. Ненавидела знать, что именно она была причиной его страха. В его возрасте он не должен был думать ни о чем серьезнее школьных заданий и обязанностей по дому. Но вместо этого ему пришлось смириться с внезапной утратой обоих родителей, с возможной потерей сестры — и научиться выживать в суровом, безжалостном мире.

Она наклонилась вперед и обняла его. Дэнни без колебаний ответил на объятие.

— Возможно, это было просто совпадение, — сказала она мягко. — Ты же знаешь, приступы бывают разной продолжительности. Может, этот просто