Полёт совиного пёрышка - Арина Предгорная

спальне. Нравилось мне или нет, но я всё ещё оставалась его женой, о которой он заботился как умел, и болезнь не являлась весомым препятствием для… От нахлынувшего стыда я забыла как дышать. В полнейшем смятении покосилась на Рене, но тот, судя по всему, моих терзаний нисколько не разделял. Чей разум главенствует, когда человек в теле сыча? Хорошо бы его в те моменты в спальне вообще не было! Но разве теперь вспомнить!

Ох, балда ты, Гердерия: нашла о чём страдать, когда такая проблема свалилась!

А птиц, будто сообразив что-то, перелетел с высокого изголовья кровати на свою клетку, обозначив таким образом некую дистанцию: двигай, мол, полог, отгораживайся и спи спокойно, глупая женщина.

Я просочилась в ванную, впервые порадовавшись отсутствию в ней окон, и тщательно заперлась. Представив, как маленький сычик выламывает толстую дверь, едва не захохотала в голос. Приняла ванну, продолжая прокручивать в голове наш сбивчивый диалог. По всему выходило, что искать мерзавца, причастного к приключившейся с Рене беде, надо в том самом далёком Альнарде, где, ко всему прочему, жила его семья (кстати, он не пояснил, кто входит в её состав: мать, отец, жена, дети?). И в альнардских же землях, возможно, могли обитать маги, способные решить проблему этого крылатого товарища. Хотя бы заклятие снять. Но вот уже полтора года сыч жил в Бейгор-Хейле и никуда дальше окрестных лесов не улетал. Почему? Обязательно спрошу при случае. Скорее бы этот случай настал!

Я тщательно закуталась в халат, радуясь, что он плотный, без всяких игривых разрезов, вырезов и кокетливых кружавчиков, и вернулась в спальню. Рене дремал внутри клетки, но я всё-таки приблизилась и медленно просунула пальцы сквозь прутья.

- Эй. Не дуйся на меня, чудо в перьях. Я очень тебе сочувствую и хотела бы помочь. Твои обращения в человека – они спонтанны, или ты можешь их контролировать? Как часто это происходит? Тебе известно, как снять твоё заклятие? Хоть глазищами своими поочерёдно поморгай, что ли, в знак того, что понимаешь! Мы ведь не договорили…

За пальцы меня не тяпнули, и вздохнул птиц совсем по-человечески. Другого ответа я не получила.

***

Глава 4.2

Утром опустевшая вазочка и кружка с кувшином, тоже пустые, стояли там, где я их оставила. Пустой оказалась и клетка, и моя комната, значит, второй обитатель этих стен упорхнул, когда я уснула. Я вдруг ярко представила, как маленький сыч машет крылышками над отвесной скалой, над едва различимой полоской ручья там, глубоко внизу, и в этот момент его тело снова меняет очертания, вытягивается, увеличивается, пропадают пёстрые перья с бледной гладкой кожи… Вздрогнула. Велейна милостивая, не допусти! Обращения в человека, к счастью, происходили оба раза не над ущельем, не в небе, но я не знаю, закономерность это или случайность.

Подбежала к приоткрытому окну, поискала глазами заколдованную птичку. Какое там!.. Оказывается, тревожиться о том, что маленькая птица может оказаться добычей куда более крупного хищника или мальчишки, метко стреляющего из рогатки, например, не шло ни в какой сравнение со страхом за человека, оказавшегося в человеческом теле высоко над землёй. Вот же угораздило.

– Рене, недоразумение лохматое, – жалобно позвала я, протягивая ниточку в сторону неприветливых хвойных деревьев, выстроившихся тёмной полосой на той стороне ущелья. В тяжёлое, серое с самого утра небо. – Будь осторожнее, а?

Мне никто не ответил.

Сычик вернулся к концу завтрака и я незаметно выдохнула: перья на месте, глазищи такие же недовольные. Он плотоядно покосился на тарелочку с нарезанными овощами: теперь я знала, почему он предпочитает человеческую еду; мои расспросы, всё ли в порядке, птица проигнорировала. Согласна, они неуместные, но спрятать вылезшую острую потребность опекать это чудо в перьях не выходило. Я плюнула на строгие правила и забралась с ногами в кресло, обняла ладонями чашку с травяным отваром: так уютнее наблюдать, как мой питомец трапезничал. От шуток по поводу совиного рациона воздержалась, помня, какая обида проступила на лице Рене.

…К кому я могу обратиться за помощью? Перебирала в памяти своё окружение и картина рисовалась наипечальнейшая. Точно не к мужу, ни малейшего желания доверять ему тайну Рене я не испытывала. У Лиз полезных связей не осталось, насколько я знаю, а у меня не осталось никого, кроме них двоих. С друзьями и соратниками отца я потеряла контакт давно: от опального мага-алхимика быстро отвернулись вчерашние преданные товарищи, ученики, родственники, да я и не общалась с ними. Сначала жила в пансионе, приезжая домой на зимние и летние каникулы, потом… То потом лучше не вспоминать. Замковая прислуга? Определённо нет, не верилось, что кто-то из этих нерадивых, не упускающих случая позубоскалить над хозяйкой, знаком с магами или владеет редкими книгами, содержащими ценную информацию.

Я отпила остывающего отвара с ярким привкусом смородины и чабреца. Надо ещё раз расспросить этого тощего растрёпанного то ли гостя, то ли постояльца. Что задержало его здесь, в чужих землях, почему он не улетел домой, где, возможно, знают, как помочь его беде?

– У меня от тебя голова кругом, – проворчала-пожаловалась я, наблюдая, как сычик ловко расправляется с кружком помидорки, политым ароматным маслом с травами, с кусочком нежнейшего мягкого сыра сверху. Гурман!

Сычик заинтересованно блеснул тыквенно-жёлтым глазом. Знать бы, когда следующий оборот!

Но дни сменяли друг друга, а Рене не торопился сбрасывать пёрышки. Вероятно, такие превращения отнимали у него много сил и оставалось набраться терпения и ждать, пока он достаточно восстановится и окрепнет для следующего оборота. Воздух и даже ветер в Бейгор-Хейле изменились: осень ступила на узкую извилистую дорожку, ведущую к нашим воротам, заглянула первыми мазками багрянца и прозрачного золота в густой сад. Безо всякого волшебства я продолжала колдовать над картинами и рылась в скудной библиотеке, напрасно надеясь отыскать хоть какую-нибудь информацию о колдовстве Блора.

И ждала, каждый день ждала.

Нерасторопность слуг наконец-то сыграла мне на руку: я спокойно перебирала одежду, оставшуюся от деда, не опасаясь любопытных взглядов и неуместных расспросов той же Мейды. Ни Мейда, ни вторая горничная в комнаты, заваленные всяким хламом и ненужной одеждой, без крайней необходимости не заходили. Крайней