Блеф демона (ЛП) - Харрисон Ким

Я повернулась, мой ботинок соскользнул с первой ступени.

И волна тревоги смыла из меня последние искры желания. До рассвета слишком близко, ему нельзя наверх.

Я шагнула, вожделение испарилось, пакет звякнул, когда я положила ладонь ему на бицепс и втиснула в кухню. Персонал поднял глаза от уборки — и тут же опустил: профессиональная невидимость. Я провела его к небольшой нише, где лестница и лифт; хватка у меня была лёгкая, как перышко, но маленькие иголочки ощущения пробежали по коже. Прошло два года, а тело помнило. Тосковало. Мне этого не надо.

Но отпустить я его не смогла.

— Тебе надо вниз, — сказала я, когда дверь в лестничный пролёт закрылась за нами. — Поговорим там.

— Я и хочу поговорить.

Его голос просочился в меня, и я убрала руки, чтобы прогнать покалывание. Он всегда был притягателен — так вырастил его Пискари. Смерть сделала его воплощённым сексом, и я встала так, чтобы держать дверь за спиной.

— Сейчас заговорил? В двух шагах от рассвета? Я всю неделю пыталась тебя застать.

Он поморщился — живой до последней черточки — и меня кольнуло: дело не во мне.

— Это… не из-за тебя. Это из-за меня. Мне нужно было подумать.

Голос был мягкий, заполнял весь мой мир, но я оттолкнула эмоции: они больше не мои, чтобы наслаждаться ими.

— Тебе надо вниз, — сказала я. — Пойдём. Там поговорим.

— Нет.

Я качнулась на месте от одного слова. Его тянуло всё ещё сильнее, но, возможно, лишь потому, что он отказывался делать то, что ему на пользу.

— «Нет»? — эхом повторила я, и он переставил ногу, весь неловкий — от этого ещё более обаятельный. Чёрт, он будто снова был жив — только лучше.

Кистен посмотрел на мои руки, но не взял.

— Я не хочу, чтобы ты спускалась. Никогда. Не когда я там.

Я застыла.

— Я бывала в старых апартаментах Пискари, — сказала, пытаясь понять, откуда у него эта тревога. — Сама справлюсь. Нина…

— Я волнуюсь не из-за тебя, — перебил он. — И не из-за Нины, и не из-за Констанс.

Если не из-за них… и не из-за меня…

Страх резанул. Кистен его почувствовал, и его зрачки расширились. Он беспокоился о себе. Потому и держался в стороне. Чтобы дать мне и Тренту пространство. Ох… дерьмо.

Я вдохнула. Задержала дыхание. Отпустила. Сделала шаг назад. Он тревожился о себе, а я — давила на него.

— Прости, — прошептала я, глядя в белый потолок, заставляя себя расслабиться.

Кистен взглянул на огромные часы на стене напротив лифта. Угроза приближающегося рассвета, казалось, его успокоила, и глаза вновь стали обычного карего цвета.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он, взгляд скользнул к моим рукам. — Сказать «спасибо» за то, что не дала солнцу меня сжечь. Что держала меня в безопасности. Что не дала мне умереть с голоду.

Я облизнула губы. Это Кистен. Он бы никогда не причинил мне вреда. Мне нельзя к тебе прикасаться. Никогда больше.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Я… прости. День был ещё тот.

— А для меня — два года, — улыбнулся он, губы сомкнулись, и у меня будто разорвалось сердце. — Пытаюсь вернуть свою машину. Не знаешь, кто её купил?

Мир съехал набок, я чувствовала себя нереальной.

— Нет, прости. Но твой бильярдный стол у меня. Он снова треснул. Понадобится новая сукно. — Поморщившись, я встретила его взгляд — снова спокойный, тепло-карий. — Я использовала его как стол для чар.

Он тихо хмыкнул, и я немного расслабилась.

— Оставь, — сказал он, и улыбка сползла, когда он понял, что расстояние между нами уже не изменится. — Я как-нибудь зайду ночью — сыграем партию.

Он снова улыбнулся — мой Кистен. — Как только перетянешь.

— Договорились. — Он не прикасался ко мне. И, думаю, уже не прикоснётся. Мне было больно даже благодарить его за это. — Я не собиралась влюбляться. Я думала, тебя больше нет.

— И нет, — он бросил взгляд на мою руку, будто хотел её взять. — Так лучше. Я хочу только одного — чтобы ты была счастлива. — Его взгляд поднялся к моему. — Передай Каламаку: если он ошибётся, я буду рядом. Всегда.

Я вспомнила, как его ладонь держала мою, и странная дрожь прокатилась по венам.

— Вот этого я и боюсь, — полушутя сказала я, и он мягко рассмеялся.

— Я тоже, — сказал он, а затем вздохнул, будто и правда нуждался в воздухе. — Я говорил это в баре и повторю, чтобы ты поверила: я ставлю тебе границы. Каламак — нет. И это хорошо. Не беспокойся обо мне. Я всё ещё получаю ауры от того заклинания. Наследник мне не нужен, а вот заботиться о Пайке — похоже, приносит мне… что-то вроде покоя. И ему — тоже. Ему досталось, пусть найдёт столько радости, сколько сможет. — Его взгляд дёрнулся к часам. — Мне пора.

Я кивнула, ощущая, как по телу разливается слабость, когда он повернулся ко мне спиной и зашагал вниз по лестнице.

— Я серьёзно, Рейчел, — сказал он через плечо. — Не спускайся. Там слишком много памяти, она меня путает, а я всё ещё разбираюсь, где инстинкт, а где любовь. Не заставляй меня сломать то, чем ты можешь быть, чем уже являешься.

— Ты бы не смог, — прошептала я, зная, что он услышит меня своими новыми, неживыми чувствами. Мы оба знали, что это ложь. Я стояла, пока не хлопнула дверь внизу, и только тогда пошла прочь. С опущенной головой пробралась через кухню — там было жарко и пахло мылом: готовились к завтрашнему дню.

Мысли метались: что я забыла ему сказать, что чувствовала там, в том паршивом стрип-клубе, как мне было больно оставлять его, даже возвращая домой, как я радовалась, что он здесь. И как мне стыдно за то, что я снова влюблена.

Но Кистен, похоже, и так всё понял.

Вампиры — отстой.

На основном уровне оставалось ещё несколько посетителей, но бар уже откровенно закрывался. Я поднялась по лестнице, и тум-тум-тум баса становился мягче, почти неуловимым — подсознательным сердцебиением мира. Месяцами ковен дышал мне в затылок. Сегодня всё закончится — на верхнем этаже у Пискари.

— Привет, Пайк. Привет, Брэд. — Отгоняя мысли о Кистене, я оглядела верхнюю комнату с чёрными окнами, плотно занавешенными тяжёлыми шторами, и свободной рассадкой. Пайк стоял у задней стенки за крошечным баром, и сначала я хотела говорить именно с этим элегантным мужчиной со шрамами. Он заботился о Кистене? В общем-то не удивительно. Обоих предали те, кому они доверяли, кого должны были любить — и кого любили.

— Скотт, — бросила я плоско, проходя мимо мальчишеской фигурки: десятилетнее личико, яркие кроссовки болтаются, сидит у низкого круглого столика. Рядом — Брэд, старший живой вампир, скрючился над карманной консолью, целиком в неё ушёл. Ведьма набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но я просто прошла мимо, игнорируя его и раздражённо морщась.

Пайк усмехнулся, когда я поставила пластиковый пакет на барную стойку.

— Привет, Рейчел. Почти рассвет. Чем помочь?

Из подвала тянуло тяжёлыми парами — покруче текилы. Я глянула на Скотта, прикидывая, зачем он здесь и что у него в туго завязанном бумажном пакете у ног.

— Мне бы бутылку холодной воды, — сказала я.

Пайк повернулся к крошечному холодильнику.

— Тебе это подходит? — кивнула я на происходящее. — Когда Брэд всё вспомнит, он будет в ярости. Вдруг решит «пойти на тебя»? С ковеном я справлюсь. Да и Кистен тебя не даст в обиду.

У Пайка на миг сверкнули чёрные глаза, затем прояснились; смуглое лицо смягчилось, когда он протянул мне запотевшую бутылку воды. Теперь, когда я знала, на что смотреть, я видела рядом с ним тень Кистена: его запах, его спокойствие, его касание.

— Не думай об этом, — тихо сказал он. — Я хочу вернуть брата. Пусть будет что будет.

— Твоё решение. — Я взяла холодную бутылку.

— Дай пару минут на подготовку. Заклятие быстрое. — Быстрое, потому что я колдовала его месяцами, пытаясь заменить запотевшее зеркало — не зная, чем оно было на самом деле.

— Конечно. — Он глянул на бутылку. — Стакан?