Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

лишь показалось? – но Азар слишком быстро вскочил на ноги, и я не успела толком сообразить, что к чему.

Разглядев окружающий пейзаж, мой спутник тоже лишился дара речи.

– Граница между миром смертных и миром бессмертных, – тихо сказала я и указала на небо: – А это…

– Земля живых, – закончил Азар и показал на стекло и затемненное отражение под ним: – Нижний мир.

– Это же… – Я осеклась, не закончив фразу, когда опустила глаза на отражение Азара.

Оно представляло собой залитый чернотой силуэт, из которого валил дым, словно бы я смотрела на него через пелену Ночного огня. Словно бы он горел вечным пламенем. Единственной заметной чертой его был яркий белый глаз – правый, не с той стороны, где шрамы, а с противоположной.

Я ахнула:

– Почему ты так странно выглядишь?

Азар умело скрывал свои чувства. Но я уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять, когда он удивлен – два быстрых движения век, после чего он начинал невозмутимо смотреть в сторону.

– У меня своеобразные отношения с нижним миром, – небрежно отмахнулся Азар. – Я утратил в нем половину себя в ту ночь, когда пытался вернуть Офелию, а потом еще понемногу оставлял каждую ночь, когда охранял Мортрин.

С таким же успехом он мог бы выдвинуть любую другую теорию, столь же бессмысленную. Но взгляд его черного отражения тревожил меня. Он одновременно и отличался исключительным сходством с оригиналом, и совершенно не походил на него, словно бы на лицо Азара наложили чье-то другое.

Однако у нас не было времени сесть и спокойно во всем разобраться, как бы ни хотелось этого живущей во мне жрице. Здесь мы оказывались уязвимее, чем в любом из предыдущих санктумов. Тут, так близко к смерти, запах нашей жизни должен казаться мертвым просто одуряющим. То, что гналось за нами по пятам – а за нами наверняка что-то гналось, – окажется здесь очень быстро.

– Это храм. – Азар показал на стоящую в отдалении башню. – Точка соединения между чистилищем и нижним миром.

– Это там мы будем проводить церемониал?

– Да, там присутствие Аларуса будет ощущаться ближе всего.

Точка пересечения между жизнью, смертью и богами.

Атроксус пообещал следить за мной.

Явится ли он? Завеса между миром смертных и бессмертных будет такой тонкой, что любая прореха, любая опора позволит любому богу пройти, хотя это и не их территория. Мое присутствие позволит Атроксусу это сделать. А Азар взовет к Ниаксии.

Идти до храма было не слишком далеко. Я достала меч – меч Азара, – а сам он держал наготове свою магию. Тени сбивались группками в отражении в стекле, лишь весьма отдаленно напоминая человеческие силуэты – мертвые, заглядывающие к живым, – но, по крайней мере, они оставались по ту сторону завесы, так что можно было не беспокоиться. Тревожили меня те тени, которых я не видела боковым зрением. Я улавливала какое-то движение среди деревьев, однако, когда поворачивала голову, ничего там не находила. Но по мере того как деревья стали расти гуще, я поняла, что́ вижу. Силуэт был безлицый, почти бесформенный, на вершине дерева. Он стоял на самой высокой ветке, слишком тонкой, чтобы выдержать вес человека, и простирал руки вверх. Его конечности необычно растянулись, а раскрытые ладони растворялись дымом.

– Не смотри на него, – прошептал Азар. – Пусть не обращает на нас внимания. Не хочется бежать прочь, если нас вдруг заметят.

Я быстро отвернулась.

– Что он делает?

– Тянется к жизни. Он тут уже давно. Поэтому так и выглядит.

Выглядел бедняга так, будто едва сохранял свой прежний облик.

Наихудшая судьба, которую я могла себе представить. Не найти покоя в смерти. Не иметь возможности вновь обрести жизнь.

Меня передернуло.

Я не допущу, чтобы такая участь выпала Сейше. Ни за что не допущу.

Молчание длилось гораздо дольше, чем я ожидала. С каждой ничем не наполненной минутой напряжение становилось все сильнее, натягиваясь, как струна. Тени Азара вытекали сейчас из его ладони, а мои пульсировали на кромке клинка. Луче прижалась к земле и реагировала на малейшее движение.

Но первой их увидела я. С верхушек деревьев вниз поползли руки. Бессчетное множество рук, все сразу, как будто упало покрывало ночи.

Я подняла меч и ткнула Азара локтем в бок:

– Смотри…

Но Малах пришел не с деревьев. Он пришел снизу.

Он напал на нас из темноты. Я только на секунду увидела его лицо, прекрасное и улыбающееся, с обнаженными клыками, какое часто видела в кошмарах.

Не успела я ничего предпринять, как он схватил меня. Я оказалась прижатой спиной к дереву. Лицо Малаха маячило в нескольких дюймах от моего; он улыбался, как в ту ночь, когда обратил меня. Его призрачные руки погрузились в меня, минуя плоть, словно хотели вырвать мое сердце.

– Братишка, а нам с тобой нравятся одинаковые женщины, – усмехнулся Малах. – Но, чур, я первый.

На мгновение я окаменела.

А потом разозлилась. И прорычала:

– Я ведь тебя уже убила!

Я влила всю свою силу в меч, вогнав его в Малаха, – этот меч, который должен был принадлежать ему, и магию, которой он со мной делиться не собирался. Я ударила ровно в ту рану, которую нанесла этому негодяю в прошлый раз, когда проткнула ему сердце.

У него на лице появилось то же самое удивленное выражение, как в ту ночь. Во второй раз смотреть на это было не менее приятно.

Шатаясь, Малах отступил назад. Бросив взгляд через плечо, я увидела, что Азар отбился от призраков, а Луче их сдерживает. Азар гордо ухмылялся, отчего в груди у меня разлилось тепло. Темнота окутывала его, как вода. Он двигался грациозно и вообще чувствовал себя здесь как дома.

Малах восстановил равновесие и развернулся в сторону Азара. В свое время принц, несмотря на всю свою жестокость, отличался безупречными манерами – сказывалось воспитание. Но сейчас все это ушло, унесенное смертью. Он напал на брата, словно бешеный зверь.

Они столкнулись, как две звезды в ночи.

– Это по праву принадлежало мне. – Голос Малаха был искаженным подобием прежнего. – Все, что у тебя есть. Ты бастард. Сын шлюхи. Отцовский пес, которому пристало лишь помои лакать. Ты только и можешь, что рыдать над дохлым зверьем да дохлыми любовницами.

Он вцепился в Азара в безумной ярости. Слова лились из него потоком: с каждым выпадом, с каждым ударом Малах извергал из себя все новые и новые оскорбления. Он явно хотел спровоцировать Азара – вынудить того совершать ошибки, так же как вынуждал брата делать это при жизни.

Но лицо Азара превратилось в непроницаемую маску. Нить между нами оставалась натянутой. Я чувствовала его гнев,